Чтение онлайн

– Кровавого алтаря нет.

– Остальное есть?!

Он помолчал.

– Крипта не семейная.

Орлов очень тихо сказал:

– Я пойду.

И ушёл, оставив меня смотреть на Громова так, как нормальный человек смотрит на объявление «лифт не работает» на двадцатом этаже.

– Это шутка?
– спросила я.

– Да.

– Плохая?

– Улучшаюсь.

– Нет. Вы деградируете.

– Завтрак, Елизавета Андреевна.

– Не уходите от темы крипты.

– Она старая и пустая.

– Крипта?

– Технически - хранилище.

– Ненавижу технические уточнения.

Мы вышли из комнаты. Я успела умыться, собрать волосы в кое-какой хвост и надеть джинсы с толстовкой. Вид у меня был не героический, а выживательный, но сейчас это даже соответствовало ситуации. Барсик вышел следом, гордо подняв хвост. Кажется, он решил, что если в доме есть завтрак, надо присутствовать лично.

Кухня находилась в задней части первого этажа. Большая, старая, но удивительно живая. Ночью я её не видела. Утром же там горел свет, что-то шкворчало на плите, пахло жареным хлебом, яйцами, крепким кофе и травами. Этот запах чуть не довёл меня до слёз. После изоляторной воды, ночного ужаса и юридического кошмара нормальная еда казалась не просто едой, а доказательством, что мир ещё не полностью превратился в протокол.

У плиты стояла женщина лет пятидесяти пяти. Невысокая, широкая в кости, с сединой в тёмных волосах, собранных в тугой пучок, и лицом человека, который может одной рукой накормить взвод, а другой выгнать из кухни вооружённый отряд. Она обернулась на нас, окинула взглядом Громова, меня, Барсика, моего браслет, его повязку и сказала:

– Ну наконец-то. Я думала, ты из камеры выйдешь умнее, Роман.

Громов остановился у порога.

– Марта.

Она подошла к нему и ударила его полотенцем по здоровому плечу.

– Сидит тут с серебром в крови, дом ему переворачивают, девочку приволокли, кота напугали, а он, небось, опять всё сам решил.

Я почувствовала, как моё уважение к Марте выросло до небесных размеров.

– Я не девочка, - сказала я автоматически.

Марта перевела взгляд на меня. Глаза у неё были тёмные, очень внимательные, не человечески мягкие. Оборотница. Это стало понятно не по клыкам или чему-то внешнему, а по тому, как она смотрела: сразу на позу, дыхание, руки, лицо, браслет. Оценивающе, но не враждебно.

– Конечно не девочка, - сказала она.
– Девочки с Громом в дом не входят. Девочки от него бегут. Умные - ещё у ворот.

– Мне не дали нормальной возможности.

– Вижу. Ешь.

– Я…

– Ешь, сказала.

Я посмотрела на Громова.

– Почему, когда она командует, это звучит нормально?

– Потому что спорить с Мартой бесполезно.

– Умный мальчик, - сказала Марта.
– Научился хоть чему-то.

Громов не обиделся. Он даже как будто стал тише. Не мягче, нет. Но в присутствии Марты в нём появилось что-то давнее, почти домашнее. Как будто она была частью того мира, который у него отняли, но который не превратился полностью в кровь и предательство. Это было странно видеть: Громов, которого боялись охранники, юристы и, кажется, сама мебель, позволял этой женщине бить себя полотенцем и называть мальчиком.

На столе уже стояли тарелки. Я села, потому что Марта смотрела так, что неповиновение могло закончиться насильственным кормлением. Громов сел напротив, но наискосок. Дистанция правильная. Браслет белый. Барсик запрыгнул на свободный стул и получил от Марты такой взгляд, что даже он на секунду задумался о правилах приличия.

– Кот ест?
– спросила Марта.

– Ест. Но у него свой корм.

– Коты всегда едят своё и чужое.

Она поставила маленькую миску с водой на пол. Барсик спрыгнул, обнюхал, посмотрел на неё с осторожным уважением и начал пить. Всё. Марта за пять секунд добилась от моего кота большего доверия, чем Громов за всю нашу трагически длинную связь.

– Вы знали Романа до… - Я запнулась.

– До клетки?
– спокойно спросила Марта.

– Да.

– Знала, когда он ещё был тощим злым щенком и думал, что если смотреть исподлобья, все сразу начнут его слушаться.

Громов взял чашку кофе.

– Работало.

– На идиотах.

– Их много.

– Вот поэтому ты и попал туда, куда попал. Слишком много работал с идиотами.

Я уткнулась в тарелку, чтобы не улыбаться слишком очевидно. Еда была простой: яйца, хлеб, немного овощей, сыр для тех, кто может сыр, но я отодвинула его автоматически, вспомнив свою непереносимость. Молока здесь, к счастью, не было. Кофе был чёрный, крепкий и прекрасный. Я сделала первый глоток и почти вернулась к жизни.

– Ты не ешь сыр, - заметила Марта.

– Не переношу молоко.

– Запомню.

Вот так просто. Запомню. Без уточнений, без «совсем?», без «а чуть-чуть можно?», без советов попить ферменты, которые все почему-то любят давать людям с непереносимостью. Я решила, что Марта мне нравится. Это было опасно, потому что доверять людям в доме стаи на второй день безумия - плохая идея. Но после ночи с кровяными детьми женщина, которая кормит и запоминает, что тебе нельзя молочное, почти автоматически получает бонус к репутации.

– А бананы?
– вдруг спросила она.

Я подняла глаза.

– Что бананы?

– Ты их ешь?

– Нет. Тоже не переношу.

Марта кивнула.

– Авокадо?

Я медленно повернулась к Громову.

– Вы ей рассказали?

Он нахмурился.

– Я не знал.

– Тогда откуда…

Марта пожала плечом.

– У людей с твоей линией крови часто странные реакции на мягкие жирные плоды и молоко. Старые записи. Не все, но часто.

Кофе перестал быть таким прекрасным.

– С моей линией крови, - сказала я.

Марта посмотрела на Громова.

– Ты ей не сказал?

– Сам узнал ночью.

– Конечно. Все всё узнают ночью, когда нормальные люди спят.

– Марта, - сказал он.

– Что? Она имеет право знать. Если у неё кровь свидетеля, тело может отказываться от того, что мешает чистому восприятию контуров. Молоко, некоторые плоды, иногда спиртное, иногда сильные травы. Не всегда. Но часто.

Я положила вилку.

– Подождите. Моя непереносимость еды тоже теперь часть древней кровавой линии?

– Возможно, - сказала Марта.

Я закрыла глаза.

– Уберите это слово из дома. Пожалуйста. Просто запретите. Возможно, вероятно, не исключено, требует проверки. Я больше не могу. Я хочу хотя бы одну вещь в моей жизни, которая не окажется связана с отцом, кровью, оборотнями или тайными контурами.

Барсик громко чихнул у миски.

– Вот, - сказала я.
– Кот. Кот просто кот.

Громов посмотрел на Барсика.

– Коты редко просто коты.

– Не начинайте. Я серьёзно.