Чтение онлайн

Увидавъ насъ, онъ однако повеселлъ, подошелъ къ отцу и воскликнулъ:

— А, добрйшій мой, я искалъ тебя! Знай, что ты завтракаешь сегодня поздне обыкновеннаго, на остров, и въ монастыр св. Пантелеймона, со мной, съ Бакевымъ, и съ другомъ твоимъ Чувалиди. Жаль, что Бакевъ любитъ этого глупаго патріота Исаакидеса… Ты знаешь того, который пишетъ иногда корреспонденціи въ аинскія газеты… Я ненавижу этого лакея и боюсь, чтобы Бакевъ не пригласилъ и его… Но что длать!.. Готовься; домъ мой будетъ запертъ сегодня.

— Господи помилуй! — возразилъ отецъ. — Теперь зима, ноябрь! Разв длаютъ зимой чумбуши 38 за городомъ?.. Положимъ, что погода хороша и тепла…

— А! а! — воскликнулъ докторъ съ восторгомъ. — О! разв это не причина, разв не наслажденіе сдлать именно не такъ, какъ длаютъ другіе! Яніоты дутъ на островъ лтомъ, а я не ду! Яніоты говорять: «теперь зима!» Они не дутъ, а я ду! Спши, мой другъ, между тмъ къ Бакеву. Онъ ждетъ тебя, чтобы поговорить о дл Абдурраимъ-эффенди. Ему доставили ложныя свднія, и онъ хочетъ дйствовать противъ него и въ Константинопол и здсь. Иди, прошу тебя.

Отецъ сказалъ, что зайдетъ только на минуту въ австрійское консульство.

Я былъ очень огорченъ, не зная, возьмутъ ли меня на островъ или нтъ; но, къ счастію, докторъ, уходя, вдругъ остановился, позвалъ опять отца и съ улыбкой, разсматривая меня въ лорнетъ, сказалъ:

— И сына, и сына, и сьна единороднаго привези!

Добрый человкъ докторъ! Истинно доброй души!

Видться съ австрійскимъ консуломъ отецъ мой не слишкомъ заботился. Онъ имлъ мало вліянія на дла. И потому мы были очень рады, что его не было дома. Отецъ веллъ мн латинскими буквами написать на бумажк нашу фамилію (такъ какъ карточекъ визитныхъ мы, конечно, не употребляли) и просилъ кавассовъ убдительно не забыть сказать г. Ашенбрехеру, что Георгій Полихроніадесъ, загорецъ и греческій подданный, приходилъ засвидтельствовать ему свое почтеніе.

Пока отецъ говорилъ съ кавассами, я взглянулъ вокругъ себя и замтилъ, что это консульство было какъ будто хуже и бдне всхъ. Прихожая была довольно тсна; на внутреннемъ двор висло и сушилось блье, — все на виду, какъ у простыхъ людей. Кавассы были одты бдне, чмъ у англичанина и француза; наверху ужасно шумли и кричали дти; изъ кухни пахло жаренымъ. Надъ лстницей на минуту показалась и сама мадамъ Ашенбрехеръ. Она была очень просто одта, беременна и держала на рукахъ маленькаго сына; за ней съ топотомъ, визгомъ и крикомъ бжало еще трое дтей… Лицомъ она была моложава и пріятна. Увидавъ насъ, она покраснла и скрылась, а дти побжали опять съ визгомъ за ней.

Оттуда мы пошли въ русское консульство.

Г. Благовъ нанималъ огромный и прекрасный домъ одного турецкаго бея. На обширномъ зеленомъ двор, окруженный высокою толстою и древнею стной, по которой какъ бы деревьями разрастался темный и величественный плющъ, этотъ домъ показался мн царскимъ жилищемъ. Широкая новая галлерея, вся въ стеклахъ, два изящныхъ выступа съ комнатами по бокамъ, лстница каменная, просторная, на верхній этажъ; мраморными плитами выложенныя нижнія стны… За домомъ садъ хорошій.

Внутри было еще лучше; на этотъ разъ мн пришлось видть только канцелярію, въ которой, несмотря на праздничный день, занимался г. Бакевъ спшными длами.

Увидавъ насъ, г. Бакевъ всталъ, пожалъ руку отцу, ласково поклонился мн и предложилъ намъ ссть.

Отецъ спросилъ у него, доволенъ ли онъ тми статистическими свдніями, которыя онъ составилъ въ Загорахъ по желанію г. Благова?

— Свднія? — спросилъ г. Бакевъ, какъ бы разсянно. — Извините, я не понимаю. Вы знаете, такое обиліе длъ.

— Тетради, которыя… — сказалъ отецъ.

— Ахъ, да, тетрадки!.. Да!.. Извините, помню, помню. Но что длать, я не усплъ посмотрть. Знаете, управленіе очень трудно… Впрочемъ, я увренъ, что ваши свднія прекрасны.

На видъ, если хочешь, г. Бакевъ былъ еще боле консулъ, чмъ Благовъ. Очень рослый, полный, хотя и очень еще молодой, онъ при всемъ этомъ былъ и лицомъ чрезвычайно красивъ; еще красиве Благова. Глаза его, черные большіе и выразительные, одни уже могли бы украсить и облагородить всякую физіономію. Въ одежд его не было ничего фантастическаго, какъ у Благова; но онъ одтъ былъ щегольски и по послдней мод.

Вс движенія Бакева были тихи и величественны, какъ у трагическаго актера; и глядлъ онъ въ лицо собесднику, мн казалось, какъ будто бы несравненно лукаве, чмъ его начальникъ.

Г. Бакевъ угостилъ насъ сигарами и кофе и сказалъ еще, что не прочь отъ скуки провести сегодня день на остров вмст съ отцомъ и бднымъ докторомъ (такъ онъ называлъ Коэвино, — бдный!).

Потомъ онъ началъ разспрашивать отца о Загорахъ. Говорилъ онъ обо всемъ какъ будто осторожно и загадочно, а пожалуй, что и безтолково (но такъ я понялъ съ теченіемъ времени; въ первый же разъ я принялъ это за высшую дипломатію и образованность).

— А! Загоры? Загоры? Да, Загоры! А скажите, прошу васъ: Франгадесъ — это въ Загорахъ?

— Это наше село, государь мой, — сказалъ отецъ.

— А, это ваше село! Самое ваше?.. То-есть оно вамъ принадлежитъ?.. Вамъ самимъ?

— Нтъ, какъ можно, г. управляющій. Это село большое, богатое, свободное; я одинъ изъ простыхъ жителей его — больше ничего.

— Житель… А… Житель… Прекрасно… Франгадесъ?.. Франгадесъ? Тутъ что-нибудь франки въ древности… Вроятно! А позвольте еще спросить: Негадесъ — это тоже Загоры?

— Тоже Загоры, г. управляющій.

— Тоже Загоры. И Линьядесъ тоже Загоры?

— И Линьядесъ принадлежитъ къ нашему округу. Наши Загоры, г. управляющій, имютъ издревле особыя права; у насъ нтъ вовсе турокъ и турецкаго начальства. Наши Загоры можно бы назвать особою маленькою республикой подъ властью султана и въ прямой зависимости отъ янинскаго паши.

— Да, это извстно, — сказалъ равнодушно г. Бакевъ. — Загоры? Загоры? славянское имя. Впрочемъ, это я такъ… Что значитъ имя? Пустой звукъ. Здсь все греки… Франгадесъ, Негадесъ, Линьядесъ… Да, у одного изъ нашихъ подданныхъ въ селеніи Негадесъ есть дло… Прескучное! Такъ вотъ какъ, вы изъ Франгадеса… А кстати о тяжбахъ. Мн докторъ Коэвино сказалъ, что вы знакомы коротко съ тяжбой здшнихъ огородниковъ съ туркомъ Абдурраимомъ-эффенди, который… Это дло идетъ о земл, которая простирается… вплоть… почти вплоть… До чего она вплоть, м-сье Бостанджи-Оглу?

Бостанджи-Оглу былъ молодой писецъ русскаго консульства; онъ, въ отсутствіе настоящаго драгомана, который ухалъ съ Благовымъ, замнялъ драгомана. На вопросъ г. Бакева Бостанджи-Оглу отвтилъ, что земля эта идетъ «вплоть до стны и дома еврея Менахема Варуха».

— Да, да, Варуха, — сказалъ г. Бакевъ. — Вотъ и прекрасно. Вы знаете, значитъ, коротко эту плачевную исторію, этотъ образецъ, одинъ изъ безчисленныхъ образцовъ здшнихъ притсненій и страданій… Это ужасно!

Потомъ г. Бакевъ веллъ писцу запереть дверь и, обращаясь къ отцу моему, таинственно сказалъ: — Я доврю вамъ нкоторые отрывки изъ мемуара, который я составилъ по этому вопросу. Вы знаете, конечно, что сообщать постороннимъ лицамъ то, что мы пишемъ, не въ правилахъ нашихъ. Но вы даже и здсь, въ город, давно извстны, какъ пламенный руссофилъ; я слышалъ объ васъ еще прежде. Я знаю и то, что въ 54-мъ году ваша жизнь чрезъ русскихъ была въ сильной опасности… Намъ все извстно! къ тому же долгомъ считаю прибавить, что я не настолько невиненъ, чтобы безъ цли прочитывать мои депеши и мемуары постороннимъ лицамъ… Безъ цли… Понимаете?.. Надо, чтобъ единоврцы наши знали, какъ мы горячо блюдемъ ихъ интересы… Надо… Знаете…