Чтение онлайн

Говоря это, г. Бакевъ съ улыбкой простеръ предъ собою руку и представилъ, какъ надо сять смена на почву земли.

Отецъ скромно склонилъ голову.

Тогда г. Бакевъ обратился къ писцу Бостанджи-Оглу и приказалъ ему читать не спша и переводя прямо и съ точностью съ русскаго на греческій. Хотя отецъ мой на Дуна и въ Бессарабіи выучился говорить по-русски, но литературный и дипломатическій языкъ были ему не доступны; и потому г. Бакевъ и веллъ читать мемуаръ по-гречески.

«Осмливаюсь почтительнйше повергнуть на благосклонное вниманіе ваше дло Абдурраимъ-эффенди съ янинскими огородниками».

Такъ началъ Бостанджи-Оглу. Онъ былъ родомъ фанаріотъ, но ребенкомъ еще жилъ долго въ Одесс и потомъ съ раннихъ лтъ служилъ писцомъ при генеральномъ русскомъ консульств въ Константинопол. Поэтому онъ оба языка, и греческій и русскій, зналъ отлично и переводилъ очень хорошо и не долго думая.

«Многосложность моихъ теперешнихъ занятій могла бы дать мн нкоторое право замедлить этими сообщеніями; но слезы бдныхъ огородниковъ, обильно пролитыя подъ снью двуглаваго орла, побудили меня къ усиленной дятельности во имя гуманности и самыхъ священныхъ интересовъ нашей великой отчизны. Элементъ православія несомннно страдаетъ на Восток! Дло огородниковъ тому живой примръ. Теперь это дло мн ясно. Гордіевъ узелъ разрубленъ. Абдурраимъ-эффенди, негодяй и отъявленный фанатикъ, стремится завладть давнею собственностью единоврныхъ намъ бдняковъ, собственностью, дававшей имъ и семействамъ ихъ вполн достаточное и приличное содержаніе».

Отецъ внимательно выслушалъ всю бумагу до конца. Я тоже старался вникнуть въ ея смыслъ.

Когда Бостанджи-Оглу кончилъ, я посмотрлъ на отца. Онъ былъ, казалось, не совсмъ доволенъ этимъ изложеніемъ дла и молчалъ, глядя въ землю.

— Что же вы имете сказать въ пользу или противу этого мемуара? — спросилъ г. Бакевъ. — Быть можетъ найдутся какія-нибудь погршности въ подробностяхъ и вы… конечно… вы здшній житель. Но главное, я желалъ бы знать, ясно ли изложено… хорошо ли изображены вс обстоятельства этого дла? Вотъ, что главное!

— Мемуаръ прекрасный, — отвчалъ отецъ, — и написанъ высокимъ, дипломатическимъ языкомъ, которому я, по недостатку ученаго воспитанія, едва ли и судьей быть въ силахъ. Но если вы желаете, чтобъ я откровенно выразилъ мое мнніе, г. управляющій, я осмлюсь возразить одно… только одно… я спрашиваю, не полезне ли будетъ для насъ христіанъ, если высшія власти великихъ державъ будутъ извщаемы лишь о дйствительныхъ притсненіяхъ и обидахъ? Они найдутся въ обиліи. Дружественно ли или враждебно держава расположена къ христіанамъ и къ Турціи, все равно. Имя какъ можно боле фактовъ, избгая какъ можно боле увлеченій, ошибокъ и клеветы, высшія власти какой бы то ни было иностранной державы будутъ знать лучше, на чемъ основывать свои дйствія, на что надяться и чего опасаться… Ложныя свднія даютъ оружіе въ руки врагамъ, которые могутъ обвинить дипломатію въ незнаніи или въ клевет…

— Какъ такъ! — воскликнулъ, красня и мняясь въ лиц, г. Бакевъ. — Разв эти свднія ложны?

— Извините! вы желали знать правду, — сказалъ отецъ, потупляя глаза и прикладывая руку къ сердцу.

Г. Бакевъ, видимо смущенный и недовольный, обратился къ Бостанджи-Оглу и сказалъ ему: — Не вы ли провряли эти факты…

Бостанджи-Оглу покраснлъ еще боле, чмъ начальникъ его, и съ досадой обратился къ отцу моему: — Мн все подробно изложилъ Куско-бей. Куско-бей былъ самъ здсь, и многое я записалъ прямо съ его словъ.

— Вы никого больше не спрашивали? — спросилъ его отецъ.

— Кого же спрашивать? — возразилъ Бостанджи-Оглу, — Исаакидеса спрашивали. Онъ сказалъ, что не знаетъ дла этого основательно: слышалъ только, что Абдурраимъ-эффенди праве… Но Куско-бей предупредилъ меня, чтобъ Исаакидесу мы именно въ этомъ дл не врили, потому что у него есть старая тяжба съ Шерифъ-беемъ, племянникомъ Абдурраимъ-эффенди. У племянника съ дядей дла почти вс общія, и г. Исаакидесу желательно, чтобъ у Шерифъ-бея было болъше средствъ и денегъ для уплаты ему… Ему невыгодно, чтобы другіе выигрывали тяжбы противъ этой семьи. Докторъ Коэвино приходилъ нарочно три раза и тоже говорилъ въ пользу бея. Но Коэвино въ подобныхъ длахъ не человкъ…

— Конечно, Коэвино не человкъ! — подтвердилъ г. Бакевъ.

— Приходилъ еще вчера дьяконъ отъ митрополита и говорилъ также въ пользу бея, но г. Бакевъ не изволилъ снизойти…

— Разумется! — воскликнулъ г. Бакевъ, — митрополитъ Анимъ извстный туркофилъ, я же имлъ въ пользу противнаго мннія два элемента: народъ… понимаете, народъ, притсненный въ своихъ правахъ, и кого же еще?.. Куско-бея, перваго изъ здшнихъ архонтовъ. И аристократію и демократію!.. Ясно?

Отецъ молчалъ. Г. Бакевъ настаивалъ, однако, и хотлъ знать непремнно его мнніе. «Хотя бы для того, чтобы лучше опровергнуть его!» — нсколько разъ повторилъ онъ…

Тогда отецъ, со всевозможньми смягченіями, съ вжливостью и даже съ лестью и комплиментами, но зато и съ большою точностью, доказалъ ему, что все дло изложено не такъ и что даже вовсе о немъ никому доносить не нужно.

— Во-первыхъ, — сказалъ отецъ, — всмъ извстно, что я не туркофилъ. Избави Боже! Не проходитъ дня, чтобъ я не возсылалъ молитвы объ удаленіи агарянъ туда, откуда они пришли. Но національная ненависть моя не такъ слпа, чтобъ я не могъ различать одного турка отъ другого и не отдавать каждому должное. Абдурраимъ-эффенди не только не негодяй, а напротивъ того, одинъ изъ самыхъ лучшихъ въ Янин турокъ. Человкъ онъ умный и благородный. Лично я познакомился съ нимъ недавно; но характеръ его давно мн извстенъ, и родъ, къ которому онъ принадлежитъ, древній янинскій родъ, никогда фанатизмомъ и христіаноборствомъ не отличавшійся. Къ тому же въ этой тяжб, которую я знаю давно, онъ не что иное, какъ маска для иной цли. Часть доходовъ съ этой земли была предоставлена издавна одному христіанскому небольшому монастырю, который даже и построенъ былъ туркомъ, ддомъ этого Абдурраимъ-эффенди, по слдующему странному случаю. Этотъ бей запоздалъ однажды зимою въ дорог. На горахъ началъ къ вечеру дуть сильный втеръ, и съ утра уже падалъ снгъ. Съхалъ, наконецъ, бей верхомъ, со всми людьми и вьюками своими, на большое и гладкое поле, по глубокому снгу. хали они долго ли, мало ли, только хали на лай собакъ передъ собою, догадываясь, что Янина близко; огней же городскихъ за бурей снжной не было видно. Наконецъ, съ большими усиліями достигли они до города и тогда только съ ужасомъ и радостію поняли, что перехали по новому льду, поперекъ всего Янинскаго озера. Озеро наше замерзаетъ очень рдко: съ тхъ поръ, кажется, и не случилось этого еще ни разу… И не слыхано было никогда, чтобы кто-либо дерзнулъ переходить у насъ пшкомъ по льду, не говоря уже о лошадяхъ и тяжелыхъ вьюкахъ. Бей сообразилъ тогда, что онъ спустился на ледъ около того мста, гд стояли развалины одного древняго маленькаго скита, разореннаго мусульманами въ смутную годину. Онъ благодарилъ Мать «Пророка-Іисуса», столь дивно его сохранившую; отстроилъ заново на свой счетъ маленькій и красивый скитъ и назначилъ ему въ пользованіе ту самую землю, о которой идетъ теперь рчь. Г. Бостанджи-Оглу упомянулъ о Шериф-бе, племянник Абдурраима. Отецъ Шерифа, по имени Омеръ-бей, былъ женатъ на христіанской двушк, плненной въ 20-хъ годахъ. Эта двушка была матерью Шерифъ-бея; она жива до сихъ поръ; сохранила христіанскую вру, бываетъ нердко въ церкви и пріобщается. Шерифъ-бей очень ее чтитъ, какъ слышно, и любитъ. Съ братомъ покойнаго мужа, Абдурраимъ-эффенди, она въ хорошихъ отношеніяхъ. Земля же, о которой идетъ рчь, находится по наслдству во владніи Шерифъ-бея и его матери, и они выплачиваютъ постоянно доходы на монастырь; земля эта издавна отдавалась внаймы подъ огороды; теперь же, повидимому, Шерифъ-бей и его дядя хотятъ распорядиться ею иначе и выгодне; во всякомъ случа, увеличеніе дохода съ земли увеличитъ и монастырскій доходъ… Куско-бей, съ своей стороны, иметъ претензіи на эту землю, на основаніи какихъ-то длъ его отца съ отцомъ Абдурраима-эффенди, и дло это вообще крайне запутано и темно. Но ясно одно, что Абдурраімъ-эффенди, потомокъ спасеннаго турка, является въ этой тяжб защитникомъ православной церкви и ея доходовъ; а противники его, эти огородники, вовсе и не собственники этой земли; они лишь орудіе Куско-бея. Куско-бей, благодаря своей ловкости и деньгамь, сумлъ выиграть нсколько процессовъ противу богатыхъ турокъ, которымъ онъ часто даетъ деньги за большіе и незаконные проценты для ихъ роскоши и разныхъ прихотей восточнаго воспитанія. Этимъ путемъ онъ пріобрлъ въ собственность же нсколько чифтликовъ, и обязаннымъ селянамъ, какъ слышно, не стало лучше при немъ, чмъ было при туркахъ. По какимъ-то соображеніямъ, онъ въ этомъ дл не хочетъ являться самъ; вроятно, стыдится открыто показать себя грабителемъ церкви и потому посылаетъ огородниковъ плакать по консульствамъ.

Кончивъ это объясненіе, отецъ еще разъ наговорилъ тысячу извиненій, сказалъ, что онъ не дипломатъ и можетъ быть не дальновиденъ, но что по мр силъ своихъ раздляетъ мнніе г. Благова, который просилъ при собираніи свдній ничего не преувеличивать.

Услыхавъ, что ему какъ будто ставятъ въ примръ Благова, Бакевъ опятъ измнился въ лиц и, холодно сказавъ отцу, что онъ все-таки благодаритъ за объясненія, прибавилъ:

— Хотя, конечно, сущность дла… или, лучше сказать, сущность моего взгляда измнить уже не можетъ никто, но я благодарю васъ все-таки за трудъ, который вы на себя взяли.

И обратившись къ Бостанджи-Оглу, онъ сказалъ ему повелительно:

— Чтобы мемуаръ былъ переписанъ во-время… Завтра я его непремнно отправлю… Слышите?

Поздне мы отъ того же Бостанджи-Оглу узнали, что г. Бакевъ бранилъ его за дурныя свднія; мемуаръ разорвалъ, ничего объ этомъ больше не писалъ, и когда огородники пришли опять плакать, онъ ихъ не принялъ, а веллъ имъ сказать, что онъ все уже сдлалъ, что могъ, и никакая сила всхъ здшнихъ безпорядковъ прекратить не можетъ. Это было, положимъ, очень лестно для отца; но обо всемъ этомъ мы узнали, какъ я сказалъ, гораздо поздне; а теперь впечатлніе отъ всхъ визитовъ консуламъ было для насъ не слишкомъ веселое и ободрительное.

Эллинскій консулъ принялъ насъ, разумется, вжливо, и до дверей провожалъ, и говорилъ о долг своемъ относительно греческихъ подданныхъ; но сознался, что защищать ихъ интересы въ Турціи иногда очень трудно держав слабой и туркамъ недружественной. Англичанинъ, несмотря на старое знакомство свое съ отцомъ, насмшливо отказалъ ему въ помощи.

Французъ принялъ его какъ простого носильщика или лодочника, не посадилъ и руки не подалъ. Общалъ все, не зная даже въ чемъ дло. Можно ли ему врить?