Чтение онлайн

— Дло не въ чауш, а въ полковник, который долженъ былъ, отдавая полицейское приказаніе, прибавить: «исключая консуловъ и чиновниковъ ихъ»!

Бакевъ предупредилъ Рауфъ-пашу, что если къ вечеру полковникъ не явится просить у него извиненія, онъ долженъ будетъ прибгнуть къ мрамъ крайне непріятнымъ.

Паша на это ничего не отвтилъ. Бреше общалъ пойти самъ, если переговоры Бакева не приведутъ къ концу… Ашенбрехеръ сказалъ, что онъ сдлаетъ то же. Киркориди отговаривался болзнью и общалъ послать драгомана, а Корбетъ де-Леси, у котораго Бакевъ былъ вмст съ Бреше, сначала сталъ было защищать чауша, но когда Бреше сердито сказалъ ему: «Итакъ, господинъ де-Леси, я прошу васъ сказать мн ршительно, желаете ли вы быть солидарны со всмъ консульскимъ корпусомъ или нтъ въ этомъ случа?» Леси отвчалъ лукаво, что онъ и самъ очень заинтересованъ этимъ вопросомъ, что драгоманъ его и безъ того долженъ итти по дламъ сегодня въ Порту и онъ прикажетъ ему «вникнуть между прочимъ и въ то, какъ намрена мстная власть отнестись къ поступку чауша».

Вскор пришелъ и самъ г. Бакевъ. Онъ любезно поздоровался съ отцомъ и позвалъ его наверхъ. Тамъ они разговаривали долго, потомъ отецъ сошелъ, и г. Бакевъ, провожая его на лстницу, повторялъ ему:

— Очень вамъ благодаренъ… Очень благодаренъ. Будьте и вы покойны! Я все сдлаю, что могу.

Отецъ веллъ мн ждать и самъ поспшно пошелъ въ конакъ.

Въ чемъ же было дло? Ты, я думаю, отчасти уже догадался…

Посл отецъ разсказалъ мн все.

Исаакидесъ, у котораго, какъ ты знаешь, было дло съ Шерифъ-беемъ, молодымъ племянникомъ Абдурраимъ-эффенди, дло запутанное и не чистое, давно желалъ перевести тяжбу эту, посредствомъ векселей, на имя какого-нибудь русскаго подданнаго или на имя чиновника русскаго консульства. На искусство и всъ эллинскаго консула онъ такъ же мало надялся, какъ и отецъ мой. Людей, записанныхъ въ русское подданство, въ Эпир было человкъ шесть-семь, но двое изъ нихъ были въ отсутствіи; другіе жили не въ Янин, а въ селахъ; иные были люди простые и ничтожные. Драгоманъ, который ухалъ съ Благовымъ, не хотлъ мшаться въ это дло. Исаакидеса самого Благовъ не хотлъ сдлать вторымъ драгоманомъ и не стсняясь отказалъ ему, когда Исаакидесъ предлагалъ свои услуги. «Вы, я знаю, приверженецъ великой идеи, отвчалъ онъ ему, человкъ безпокойный и какъ разъ начнете либо ссориться съ турками каждый день въ суд и конак, либо будете чуть не съ тарелкой ходить по базару и собирать на возстаніе. Къ тому же у васъ все одна фраза: «Турція и варварство!» а я этого терпть не могу. Завтракать милости просимъ; а довряться я такому фанатику, какъ вы, не могу».

Исаакидесъ, узнавъ откуда-то, что Благову очень понравился мой отецъ, поршилъ поскоре устроить его вторымъ драгоманомъ при русскомъ консульств. Онъ находилъ удобнымъ начать это дло немедля, при г. Бакев, по нсколькимъ причинамъ. Во-первыхъ, потому что онъ самъ на Бакева имлъ гораздо больше вліянія, чмъ на Благова, который надъ нимъ подсмивался; во-вторыхъ, потому что Благовъ, пожалуй, и для Полихроніадеса не захотлъ бы пустить въ ходъ сомнительную тяжбу, а разъ уже отецъ сдлался драгоманомъ и тяжба признана, то и Благову будетъ неловко отступиться отъ тяжбы или удалить отца. И наконецъ, для того, чтобы вообще времени не терять и пользоваться тмъ, что отецъ здсь, а не въ Тульч.

Руководясь этими цлями, Исаакидесъ, съ одной стороны, уговаривалъ отца проситься въ русскіе драгоманы, какъ для того, чтобъ имть лучшую защиту отъ Петраки-бея, такъ и для того, чтобы съ него, Исаакидеса, взять деньги за переводъ векселей Шерифъ-бея на свое имя… (будто бы то-есть Исаакидесъ долженъ отцу и поручаетъ ему взыскать съ бея). Съ другой стороны, онъ звалъ Бостанджи-Оглу сть къ себ варенье и, увряя его, что онъ и уменъ, и тихъ, и образованъ, что жена его даже соскучилась безъ него, старался, чтобъ и онъ примирилъ Бакева съ отцомъ моимъ. А самъ, лаская молодого писца, бросилъ его наедин съ г. Бакевымъ. Мы посл узнали все въ точности, что онъ говорилъ Бакеву въ этотъ день такъ: «Я отчасти жалю, что Бреше вмшался. Хорошо турокъ пугать. Но вся честь достанется теперь не вамъ, а французскому консулу. Къ тому же лучше бы ограничиться наказаніемъ чауша; а теперь съ помощью Бреше дло приняло такой оборотъ, что надо ждать извиненій полковника или спустить флагъ. Это ужъ слишкомъ затруднитъ ваши отношенія съ Портой надолго».

— Пусть трепещутъ меня турки такъ, какъ они трепещутъ Бреше… — говорилъ ему Бакевъ. — Разв Россія хуже Франціи? или я хуже Бреше?

Исаакидесъ не говорилъ ему на это правды, то-есть, что онъ не суметъ быть такъ свирпъ и ршителенъ, какъ Бреше, который на его мст зарзалъ бы чауша можетъ быть самъ ятаганомъ.

— Главное, — говорилъ онъ, — безъ хорошаго драгомана невыгодно. Бостанджи-Оглу и молодъ и неспособенъ къ дламъ. Безъ достоинства, безъ вса въ конак, и ломается, и стыдится. Даже физіономія у него непріятная, такой слабый и худой, и борода уже предлинная; турки зовутъ его «Московъ-Яуды» 43 … Они его не любятъ. Черезъ дружбу съ второстепенными чиновниками можно большаго достичь. Теперь разв можно послать Бостанджи-Оглу въ конакъ и сказать ему просто: — Ну, смотри тамъ, что будетъ. Все узнай и все сдлай… Я всхъ обстоятельствъ, сидя дома, предусмотрть не могу. Можно? Нтъ, нельзя. Я бы пошелъ… Но меня турки ненавидятъ. То ли дло, если бы Полихроніадесъ вамъ служилъ… Испытайте его; пошлите сегодня его въ Порту…

Бакевъ послушался совта и послалъ отца въ Порту съ просьбой и разузнать какъ можно больше, и сдлать что-нибудь, чтобы дло не доходило безъ крайности до разрыва.

Отецъ мой, пользуясь минутой, не забылъ о бдной матери чауша и просилъ г. Бакева пощадить бдняка, обращаясь прямо съ требованіями къ его начальству.

— Такъ и сдлано уже, — сказалъ г. Бакевъ.

Когда отецъ ушелъ въ Порту, г. Бакевъ, довольно веселый, сошелъ къ намъ внизъ, въ канцелярію, любезно поздоровался со мною и веллъ позвать турчанку.

— Только ради Бога, — сказалъ онъ, — чтобъ она мои нервы пощадила и не выла много.

Мы уговорили старушку не кричать и привели ее въ канцелярію.

Г. Бакевъ принялъ ее величественно, но благосклонно, и сказалъ ей:

— Вашъ сынъ не такъ виноватъ, какъ его полковникъ. Будьте покойны, я сумю наказать полковника и защитить вашего сына. Идите.

— Эффенди мой… — закричала было мать, — Я скажу теб, эффенди мой…

— Идите! — сказалъ ей твердо г. Бакевъ, и когда мы вышли, онъ почти упалъ на диванъ восклицая:

— Однако, какіе тутъ нужны воловьи нервы. Порядочный человкъ можетъ ли здсь долго дышать!

Бостанджи-Оглу молчалъ, а я даже и ссть не смлъ безъ приглашенія и, почтительно сложивъ спереди руки, стоялъ въ углу. Хотя и самъ отецъ отозвался о немъ и вчера и прежде еще не совсмъ выгодно, я все еще никакъ не могъ понять, въ чемъ дло… Почему и чмъ онъ неспособне или хуже Благова? Благовъ былъ веселе, правда, со мною любезне и съ отцомъ; но зато этотъ дипломатичне, величаве, строже.

Помолчавъ онъ спросилъ:

— Скажите, Бостанджи-Оглу, не цла ли у васъ та записка г. Благова, которую онъ прислалъ мн изъ Загоръ?.. У меня ея нтъ… Тамъ что-то есть о г. Полихроніадес. А… вы, молодой человкъ, все еще стоите? Я и не замтилъ. Стыдитесь, сядьте! Что это за гнусное рабство. Нынче не та эпоха… Записка? Гд же записка?

Бостанджи-Оглу тотчасъ же отыскалъ въ бумагахъ записку. Бакевъ началъ читать ее, пожимая плечами и презрительно приговаривая:

— Конечно, конечно!.. Кто же будетъ разбирать эти іероглифы? Это просто невжливо такъ писать ко мн. Начальству онъ такъ не пишетъ. Вотъ онъ что пишетъ подъ конецъ, вотъ объ отц его… «Полихроніадесъ человкъ… Человкъ опытный… Рекомендую… знаніе страны… умъ…» А подъ самый конецъ ужасно написано… «Если онъ прідетъ въ Янину безъ меня съ сыномъ, отведите имъ одну или дв комнаты въ дом и вообще устройте, чтобъ имъ было хорошо!» Вотъ я этого тогда и не разобралъ, даже вниманія не обратилъ, признаюсь… Жаль, очень жаль.

Такъ мы узнали, что не г. Благовъ забылъ о своемъ общаніи принять насъ къ себ въ домъ, а г. Бакевъ не далъ себ труда дочитать до конца его записку.

Чрезъ часъ отецъ мой возвратился изъ конака и ушелъ опять съ г. Бакевымъ наверхъ.

— Что у нихъ за секреты, Одиссей? — спросилъ меня Московъ-Яуды, Бостанджи-Оглу, которому самому хотлось быть вторымъ драгоманомъ.

— Я почемъ знаю! — отвчалъ я. — Разв отецъ станетъ все говорить мн, такому мальчику еще неразумному!

— Лжешь, мошенникъ, знаешь! Когда знаешь, будь другъ какъ другъ и скажи мн. Какія у отца дла съ Исаакидесомъ?

Я поклялся, что ничего не слыхалъ. И почувствовалъ тотчасъ же, что поклялся ложно, мысленно просилъ прощенія у Божіей Матери загорскаго параклиса нашего, Широчайшей Небесъ.

Отецъ въ конак узналъ многое и устроилъ кое-что по мр силъ своихъ. Онъ видлся съ Сабри-беемъ и Чувалиди; говорилъ съ ними долго; встртилъ тамъ Абдурраимъ-эффенди и отъ него узналъ нкоторыя подробности. Сабри-бей нашелъ возможность свести его и къ гордому Ибрагиму, зятю паши.