Чтение онлайн

Одни желали защитить чауша; другіе хотли принести его въ жертву, сохраняя достоинство Порты и полковника.

Сабри-бей говорилъ отцу:

— Несчастье наше, киръ-Йоргаки, въ простот нашего народа. Этотъ чаушъ долженъ былъ самъ понять, что такой порядокъ не для консуловъ и ихъ чиновниковъ, а для пьяницъ и побродягъ, которые возвращаются съ острова ночью въ нетрезвомъ вид. Полковникъ не можетъ извиняться за простого солдата.

Чувалиди, напротивъ того, по секрету сообщилъ отцу, что чаушъ клянется, будто самъ полковникъ ему такъ сказалъ: «Хоть бы бей, хоть имамъ, хоть самъ дьяволъ выйдетъ на берегъ, кричи: «ясакъ» и силой не пускай въ городъ. Я отвчаю…» А теперь онъ отъ этого отрекается…

Абдурраимъ-эффенди говорилъ такъ:

— Девлетъ это, эффенди мой, или не Девлетъ? До чего же дойдетъ наше униженіе, когда каждый босоногій пришлецъ изъ Франціи или Россіи будетъ полагать на все свои законы? Если нашъ Девлетъ не Девлетъ, то зачмъ же Англія и Франція погубили столько людей и денегъ въ Крыму? Россія не искала взять Константинополя. Они изъ могучаго нашего сосда создали намъ непримиримаго врага; тогда какъ Россія два раза уже доказала намъ свою умренность: въ 29-мъ и въ 40-мъ году… Они не для насъ, эффенди мой, воевали съ Россіею, а для своихъ торговыхъ выгодъ и для своей славы. Да! и теперь они больше русскихъ командуютъ нами. «Мы друзья!» Аллахъ! Пусть лучше мы отъ русскаго штыка потеряемъ съ честью то, что мы пріобрли мечомъ Османа, Амурата и султанъ-Магомета… чмъ видть каждый день злобу и интриги нашихъ европейскихъ друзей… Аллахъ! Аллахъ! Какъ не понять этого!.. Какъ не понять; но сказано давно: «Башъ бостанда бетмесъ!» (Головы не растутъ въ садахъ; не скоро ихъ найдешь.)

Потомъ прямой и независимый бей прибавлялъ съ презрніемъ:

— Полковникъ нашъ бдный хотлъ устрашить всхъ, а теперь самъ боится… Паша расположенъ послать его съ извиненіемъ; но Ибрагимъ-бей и Ферикъ его отстаиваютъ…

Такимъ образомъ отецъ мой узналъ, что есть надежда заставить полковника извиниться. Онъ сказалъ и Чувалиди, и Абдурраимъ-эффенди, и Сабри-бею (каждому особенно и по секрету), что Бреше ршился во что бы то ни стало поддерживать Бакева. Отецъ, сообщая это и застращивая французскимъ консуломъ турокъ, надялся избавить г. Бакева отъ необходимости спустить флагъ. Драгоманы французскій и австрійскій уже были по этому длу въ конак: но австрійскій наедин съ Ибрагимъ-беемъ сказалъ, что онъ не собственно по этому длу, а по другимъ, «хотя г. Ашенбрехеръ очень сожалетъ, что столкновеніе» и т. д.

Драгоманъ французскій говорилъ прямо и сначала по этому длу самому паш; но онъ былъ итальянецъ; мягкій и сладкій человкъ, портной при этомъ и шилъ на турокъ платье. Грозныя рчи Бреше были: «Подите, скажите этимъ осламъ, чтобъ они не забывали о солидарности всхъ консульствъ по нкоторымъ вопросамъ и… что они будутъ имть дло со мной, если Бакевъ не будетъ удовлетворенъ…»

Но вмсто свирпаго, худого и сморщеннаго лица Бреше, вмсто его твердаго взгляда и ршительной поступи турки видли предъ собою сладкогласнаго, румянаго и подобострастнаго синьора Какачіо, и рчь его выходила вовсе иная: «Паша-эффенди мой!.. Г. Бреше свидтельствуетъ вамъ свое почтеніе. Онъ очень жалетъ, что давно не имлъ счастья васъ видть. Онъ и самъ хотлъ зайти и спросить, что такое за непріятность случилась… Онъ полагаетъ, что надо удовлетворить русское консульство. Паша-эффенди мой…»

Рауфъ-паша медлилъ… Зная это, отецъ и сказалъ Сабри-бею: «Предохраните Рауфъ-пашу отъ непріятностей съ французомъ, когда вы хотите ему добра. Бреше былъ въ русскомъ консульств и поклялся притти сюда и сдлать скандалъ… Вы его знаете!.. Бакевъ тоже твердо ршился спустить къ вечеру флагъ. У него въ консульств уже укладываютъ архивы въ ящики, кавассы уже торгуются съ погонщиками. Быть можетъ завтра запрутъ консульство и удутъ вс отсюда… Я слышалъ, что въ подобныхъ случаяхъ имъ велно не уступать… Вы знаете, русскіе не дерзки, какъ эти французы, но они чрезвычайно тверды въ государственныхъ длахъ… А я желаю блага и вамъ, и Ибрагиму-эффенди, и нашему доброму паш… самые мои интересы того требуютъ… Берегитесь Бреше… Онъ при мн былъ въ русскомъ консульств; и Ашенбрехеръ, и эллинъ не отдлятся отъ Бреше и Бакева въ этомъ случа…»

Сабри-бея эти слова сильно поразили, и онъ тотчасъ же пошелъ къ паш.

Отецъ, узнавъ и объ этомъ, пошелъ искать портного Какачіо и сказалъ ему: «Какія непріятности, синьоръ! Что будутъ длать консулы теперь? И чего ждать намъ бднымъ, если ихъ не будутъ бояться?..»

— О! — сказалъ портной, — я довольно напугалъ пашу… имя г. Бреше, его тнь достаточна для нихъ!..

— Незамтно, чтобы турки боялись, — сказалъ ему отецъ на всякій случай и ушелъ.

Возвратившись въ русское консульство, онъ передалъ все это г. Бакеву, который крпко пожалъ ему руку и сказалъ: «Благодарю! благодарю! Я не ошибся въ васъ».

Не прошло и часу, какъ раздался у воротъ стукъ копытъ конскихъ. Г. Бакевъ бросился къ окну… Это г. Бреше возвращался верхомъ съ прогулки. Онъ не хотлъ сходить съ лошади. Г. Бакевъ радостно сбжалъ къ нему внизъ. Я отворилъ окно и слушалъ:

— Eh bien? — спросилъ французъ.

Г. Бакевъ пожалъ съ отчаяніемъ плечами.

— Если бы вы сами, г. консулъ, потрудились създить туда… Ваше появленіе…

Говоря съ французомъ, г. Бакевъ утратилъ все то величіе, которое онъ имлъ съ отцомъ, со мной, съ чаушемъ, со старою матерью чауша, съ Коэвино, когда на остров длалъ ему строгія замчанія. Мн не понравилось это.

Бреше сухо отвтилъ ему на это: «Nous verrons!» и ускакалъ.

— Ему хочется, чтобы вы спустили флагъ и поссорились съ турками, — сказалъ г. Бакеву отецъ мой.

Г. Бакевъ покраснлъ и не отвчалъ на это ни слова.

Отецъ мой опять пошелъ въ Порту. Онъ имлъ получить нсколько тысячъ піастровъ долга съ одного села и прикрывалъ этимъ дломъ главную причину своихъ частыхъ появленій въ этотъ день въ конак.

— Не спрашивай, другъ, о длахъ своихъ сегодня, — сказалъ ему Чувалиди. — Весь конакъ вверхъ дномъ… Кто за полковника, кто противъ… Наскучили и мн. Поди, скажи скоре Бакеву, чтобъ онъ написалъ скоре ноту о спуск флага, и полковникъ извинится, я ручаюсь теб.

Отецъ пошелъ, но на лстниц его догналъ посланный отъ Сабри-бея. Сабри-бей свелъ отца моего къ Ибрагиму.

— Что есть и чего нтъ, эффенди мой? — спросилъ его какъ будто между другимъ дломъ и небрежно самъ Ибрагимъ. — Вы, кажется, другъ со всми консулами… Чего эти люди отъ насъ хотятъ? Скажите откровенно.

Отецъ отвчалъ ему на это такъ:

— Я, эффенди мой, слишкомъ неважный человкъ, чтобъ имть всъ въ глазахъ дипломатовъ. Я имлъ счастіе заслужить только личную благосклонность гг. Благова и Бакева и еще съ г. Леси знакомъ давно, потому что онъ уже нсколько лтъ нанимаетъ у меня домъ.

— Прекрасный домъ! — воскликнулъ Ибрагимъ. — И г. Леси нашъ другъ и почтенный человкъ. Скажите мн, что хочетъ отъ насъ г. Бакевъ, который съ вами друженъ? Умный ли онъ человкъ или нтъ?.. Умный человкъ долженъ различить злобу отъ ошибки. Ошибся чаушъ, и его накажутъ.

Въ эту минуту занавсь на дверяхъ внезапно поднялась, и въ дверяхъ предсталъ г. Бреше, блдный, въ сапогахъ со шпорами и съ большимъ бичомъ въ рук.

Отецъ говорилъ, что и его самого, и Сабри-бея подняла вдругъ съ дивана невдомая сила.

Гордый Ибрагимъ поднялся медленне ихъ и сдлалъ было нсколько шаговъ навстрчу, не теряя достоинства. Но г. Бреше, звеня шпорами, подошелъ къ нему и сказалъ, махая ему предъ лицомъ бичомъ своимъ.

— Эффенди мой! Вы славитесь вашими интригами противъ консуловъ. Совтую вамъ быть осторожне и не раздражать меня. Если паша не пришлетъ черезъ часъ полковника извниться къ г. Бакеву, вы будете имть дло со мной… Вы, а не кто другой.

Отецъ поскоре вышелъ. Онъ боялся, чтобы турки не возненавидли его за то, что онъ былъ свидтелемъ такой унизительной для нихъ сцены.