Одиссей Полихроніадесъ
Шрифт:
Въ одинъ изъ такихъ дней ожиданія я сказалъ архистратигу Маноли:
— Господинъ Маноли, мой добрый, исполните мою просьбу: сведите меня наверхъ во внутренніе покои господина Благова. Я никогда еще ихъ не видалъ и сгораю желаніемъ видть, потому что вс говорятъ, что тамъ царствуетъ роскошь и красота.
Маноли отвчалъ мн въ дух благосклонности:
— Ты справедливо говоришь, мой Одиссей, что у насъ наверху царствуетъ роскошь и красота. И я съ величайшимъ удовольствіемъ отопру теб все.
Я обрадовался, и онъ тотчасъ же повелъ меня.
Я можетъ быть забылъ сказать теб, что прекрасный этотъ конакъ 60 , въ которомъ помщалось русское консульство, принадлежалъ именно тому самому Шерифъ-бею, племяннику Абдурраима-эффенди, съ которымъ Исаакидесъ имлъ не совсмъ чистую тяжбу, къ несчастію переведенную имъ (какъ ты конечно не забылъ) на имя отца въ очень тяжелую для насъ минуту.
Шерифъ-бей построилъ этотъ конакъ для себя недавно. Онъ былъ новымъ зданіемъ, но въ старинномъ вкус. Бей думалъ женившись самъ поселиться въ немъ; но когда и его дла, и дла его дяди стали приходить въ разстройство и сумма долговъ уже грозила превысить все состояніе ихъ, Шерифъ-бей перешелъ въ наемный и худшій домъ, а свое новое блистательное жилище отдалъ г. Благову за большую цну.
60
Большой домъ, хоромы.
Когда Маноли растворилъ дверь въ пріемную, я остановился въ изумленіи. Я никогда еще не видывалъ подобнаго сочетанія азіатскаго вкуса съ европейскимъ порядкомъ и опрятностью…
Правда, здсь не было того множества вещей, монетъ, древностей, посуды, раковинъ, какъ у стараго англичанина; здсь, напротивъ того, все было просторно и даже немного пусто. Но зато какъ все было и свжо, и богато, и красиво!
Не зналъ я, на что мн прежде дивиться, чмъ любоваться, что изучать. Какой драгоцнности касаться осторожною рукой.
Домъ Шерифъ-бея былъ по отдлк своей первый домъ въ город. Поднималъ я глаза свои на деревянный потолокъ — онъ былъ весь въ самой хитрой рзьб; покрашеный, фигурный, совсмъ новый, и въ мелкихъ углубленіяхъ рзьбы блестла позолота. Рзьба дорогая была везд, гд только было дерево въ этомъ обширномъ поко: и вокругъ множества оконъ, и по высокимъ карнизамъ вверхъ по стнамъ до оконъ; на дверяхъ и вокругъ дверей, и на дверцахъ шкаповъ, вдланныхъ по-восточному въ стну, и на маленькихъ полочкахъ около шкаповъ. Все рзьба. Все цвты, и звзды, и завитки тысячи родовъ, и листья, и какія-то чудныя втви; и опять завитки, и опять звзды, и опять цвты…
Смотрлъ я на стны и дивился лпной алебастровой работ… Везд, гд не было деревянной рзьбы, были тоже звзды и цвты, и завитки, и фрукты и листья… но блые, алебастровые, какъ бываютъ капители на церковныхъ колоннахъ… Были даже и колосья металлическіе, облпленные этимъ составомъ, которые колебались отъ всякаго движенія двери или сотрясенія мостовой, потому, я думаю, что они были на витыхъ проволокахъ.
Глядлъ я внизъ — я видлъ, что ноги мои стоятъ на чистой, свжей, блестящей цыновк, тончайшей, не здшней работы (должно быть египетской); вся она была шахматная, пурпуровая съ блымъ.
Подходилъ я къ окошкамъ, — на нихъ на всхъ были занавсы еще изумительне цыновки и потолка и лпныхъ алебастровыхъ стнъ. Это были большіе, толстые, темные кызъ-келимы изъ дальняго Курдистана, ковры безъ бархатнаго ворса, вс въ широкихъ цвтныхъ разводахъ, полосахъ и треугольникахъ, блыхъ, розовыхъ, голубыхъ…
Я коснулся рукой ихъ прочной ткани и еще боле удивился. Я увидалъ, что въ ткани этихъ странныхъ ковровъ былъ затканъ пучокъ разноцвтнаго шелка… Я взглянулъ въ другое мсто — была другая такая же кисточка шелковая; въ иномъ — еще перышки птичьи разноцвтныя… Мн показалось даже, что на одномъ изъ этихъ ковровъ я увидлъ небольшую прядь волосъ человческихъ.
Маноли улыбался, глядя на мое восхищеніе, и говорилъ торжественно:
— Кызъ-келимъ! Коверъ двицы. Ихъ ткутъ невсты на приданное. Шелкъ затканъ; перья. Невсты ткутъ и кладутъ около себя разныя вещи, и что имъ попадется подъ руку, то и вплетаютъ въ ткань… Очень любопытно!..
Смотрлъ я на мебель туда и сюда, направо и налво, — я видлъ, что нтъ вокругъ всей комнаты однообразнаго и сплошного дивана, какъ у турокъ или у нашихъ архонтовъ, и нтъ тхъ гадкихъ, дешевыхъ европейскихъ диванчиковъ и креселъ съ пружинами, которыхъ я видлъ столько на Дуна въ дтств, не понимая даже тогда, до чего они гадки. Нтъ! Здсь были тамъ и сямъ нсколько дивановъ отдльныхъ, наподобіе турецкихъ, они были гораздо ниже обыкновенныхъ нашихъ и обиты дорогими бархатистыми мелко-узорчатыми персидскими коврами. Ты знаешь (знаешь ли ты персидскіе ковры, живя всегда въ Аинахъ? Для меня это вопросъ, прости мн 61 , краски персидскихъ ковровъ вовсе не ярки и нсколько суровы… Но узоры ихъ божественны, и правъ былъ тотъ англичанинъ, который еще недавно находилъ восточные ковры несравненно лучшими европейскихъ уже по тому одному, что азіатцы изображаютъ лишь одн небывалыя фигуры, узоры свободно создающей фантазіи, а не церкви, не безобразныхъ дамъ съ зонтиками подъ деревомъ, не тигровъ и охотниковъ, трубящихъ въ рогъ, и по которьмъ, говорилъ этотъ англичанинъ, мы никогда ногами не ходимъ! Вс эти дорогіе персидскіе ковры, которыми были обиты низкіе и широкіе диваны Благова, были нсколько темны и строги красками, сказалъ я. Только два дивана были покрыты малоазіатскими коврами необычайной яркости и гармоническаго соединенія самыхъ сіяющихъ цвтовъ: лазурная бархатистая шерсть чередовалась съ ярко-розовою; изъ розовой арабески выходилъ свтло-зеленый листъ. Въ средин черной звздочки была палевая звздочка, а въ палевой — блая.
61
Не должно удивляться, что молодой человкъ, рожденный и выросшій въ Турціи, почти вовсе не видалъ хорошихъ восточныхъ вещей. Ихъ вовсе не легко встртить въ ныншней Европейской Турціи. Западныя моды самаго дурного тона уже давно господствуютъ въ высшихъ (то-есть административныхъ, коммерческихъ и ученыхъ) слояхъ тамошняго общества всхъ исповданій безъ различія. И у христіанъ вкусъ еще хуже и вульгарне, чмъ у турокъ. Чтобы видть хорошія восточныя вещи, надо или хать въ Азіатскую Турцію, или отыскивать ихъ нарочно на Цареградскомъ Старомъ Базар, или посщать посольства, особливо русское. Можетъ быть еще такого рода прекрасныя произведенія декоративнаго азіатскаго искусства можно встртить у очень не многихъ пашей. У тхъ, вроятно, которые настолько уже европеизировались, что ихъ дюжиннымъ европействомъ не удивишь… Этому упадку вкуса способствуетъ и разстройство мстной промышленности въ Турціи вслдствіе слишкомъ несообразной съ ея экономическими силами свободною торговлей. Самыя дурныя и фальшивыя произведенія Запада сбываются по дешевизн своей хорошо разореннымъ турецкимъ беямъ и скупымъ христіанскимъ старшинамъ. Авт.
По концамъ дивановъ были положены особыя очень большія подушки, круглыя какъ цилиндры, изъ шелковой алой и голубой матеріи съ золотыми полосками… И такихъ подушекъ, и такой ткани я тоже не видлъ еще ни въ Тульч, ни въ Эпир!.. Заднія подушки у стнъ были тоже какія-то особыя, все шелковыя, но на яркихъ малоазіатскихъ коврахъ он были черныя атласныя, вышитыя разными шелками, а на темныхъ персидскихъ были яркія подушки…
Были еще стулья и кресла тяжелой, рзной, хорошей работы нашихъ эпирскихъ столяровъ; такія однако, какихъ никто у насъ не длаетъ, а по рисункамъ. Былъ столъ большой, круглый, и на немъ вокругъ лампы высокой лежало много книгъ въ золоченыхъ и разноцвтныхъ переплетахъ съ разными изображеніями и рисунками. Была большая чугунная англійская печь фигурная; были американскія качающіяся кресла…
Тхъ дешевыхъ гравюръ и мелкихъ фотографій на стнахъ, которыми теперь такъ богаты наши жилища и на которыхъ какой-нибудь усатый дядя, окруженный дтьми, обнимаетъ тетку, — здсь не было вовсе. Въ углу висла икона Спасителя, кроткій ликъ, свтлый, молодой и, однако, еврейскій; икона была вся въ золот и почернломъ серебр… (И Маноли воскликнулъ: «Серебро почернвшее. Это нарочно! Вкусъ! капризъ!») А на другой стн, между дверцами рзныхъ шкаповъ, висла одна только большая картина: три полуобнаженныхъ женщины, полныя, вс блокурыя и по-моему не очень красивыя, стояли и сидли подъ тнистымъ деревомъ. Подальше виденъ былъ пастушокъ съ овечками и посохомъ, тоже полунагой и безбородый, и надъ нимъ склонялся другой человкъ въ круглой шапочк съ крыльями: онъ подавалъ пастушку яблоко. Устремился я къ этой картин и спросилъ: «Это что еще!? Какія эти толстыя женщины?» А Маноли мн: «Ты знаешь, врно, это лучше меня; это былъ прежде одинъ воръ Парисъ. Онъ укралъ одну Елену». И я тотчасъ понялъ, что рчь шла о Троянской войн, которую, конечно, я зналъ хорошо и лучше Маноли…
Такова была пріемная у русскаго консула! Потомъ добрый Маноли повелъ меня въ его кабинетъ, который былъ одного размра съ этою пріемной и выходилъ на другомъ конц галлереи такимъ же точно выступомъ на дворъ. Тамъ было тоже много хорошаго, но все было проще и дешевле. Вмсто цыновки тутъ по всей комнат былъ здшній меццовскій заказной коверъ, черный, съ крупными пестрыми звздочками.
Было многое множество книгъ и бумагъ на огромномъ стол. Опять широкіе и низкіе диваны, большіе портреты на стнахъ и еще нсколько треножниковъ особыхъ и высокихъ, на которыхъ стояли рамы, обтянутыя полотномъ… На одномъ стол въ безпорядк были разбросаны краски, палитра и кисти…
Я смотрлъ на Маноли, и онъ улыбался мн. Потомъ, подойдя къ одному изъ портретовъ, онъ сказалъ мн:
— Отецъ Благова, полководецъ!.. И еще мать Благова, игемонической 62 крови мадама!
И, подпершись посл этого въ бока руками, Маноли взглянулъ на меня безъ улыбки, а такъ, какъ будто онъ самъ уже давнымъ-давно породнился съ предками Благова и снисходилъ лишь по доброт душевной къ общественному моему ничтожеству.
Отецъ Благова былъ точно генералъ; онъ казался на видъ лтъ сорока, глядлъ строго, какъ орелъ, немного въ сторону; на груди его были латы, рукава блые, а воротникъ синій; сверхъ латъ звзда и много крестовъ. Волосы его были свтлы и очень кудрявы… У него не было ни усовъ, ни бороды…
62
Игемонъ — князь, владыка.