Чтение онлайн

Я пошелъ домой, поправляя на себ одежду со слезами на глазахъ. Лицо мое было исцарапано, и бокъ очень сильно боллъ. Когда я пришелъ домой, онъ весь былъ красный, и посл того еще долго не могла сойти чернота отъ крпкаго ушиба.

Я шелъ домой, пылая мщеніемъ. Не боль одна, не воспоминаніе о страх за жизнь мою, который я испыталъ, когда этотъ сильный конюхъ повалилъ меня на мостовую; нтъ, гордость моя, мое самолюбіе было глубоко оскорблено… Какъ! меня, который считалъ себя сыномъ архонтскимъ, меня любимаго и единственнаго сына загорскаго торговца, эмпора 58 , меня, котораго самъ господинъ Благовъ удостоивалъ брать благоухающею рукою своей за плечо и съ которымъ онъ дружески шутилъ въ Загорахъ… меня избилъ на улиц безграмотный варваръ, обрзанный турокъ, оборванный и вонючій конюхъ… Какъ защититься?.. Какъ отомстить ему? Какъ преувеличить даже мои страданія, чтобъ его наказали строго?.. Въ волненіи моемъ, въ смятеніи и гнв я вдругъ забылъ обо всемъ, что могло меня утшить и ободрить… Я забылъ о томъ, что я потерплъ побои и оскорбленія во имя Христа, заботясь о спасеніи души человческой; я забылъ и о русскомъ флаг, котораго тнь и меня хоть немного осняетъ, ибо хотя я самъ не что иное, какъ жалкій райя, но отецъ мой теперь драгоманъ русскій и уравненъ временно въ правахъ со счастливыми подданными того великаго православнаго Самодержца, котораго сіяющій портретъ грозно красуется въ черкесской одежд на стн нашего загорскаго жилища!.. Я обо всемъ этомъ забылъ и, думая лишь о боли въ груди и спин, сокрушаясь только о стыд моемъ и безсиліи, пришелъ домой къ отцу Арсенію и, свъ въ кухн у параманы, горько заплакалъ…

Когда добрая женщина эта съ участіемъ спросила, что со мной, я показалъ ей царапины на лиц моемъ, молча снялъ одежду и показалъ ей знаки на тл и, закрывъ лицо руками, снова заплакалъ.

На политическія дла у насъ вс люди смышлены и вс понимаютъ ихъ съ быстротою молніи… Парамана тотчасъ же сказала:

— Разднься, ложись скоре въ постель; задавятъ русскіе турокъ за это дло… Будь покоенъ… Только ты больше стони и жалуйся, а я сейчасъ пойду въ консульство.

И, накинувъ платокъ, тотчасъ ушла. Не прошло и получаса, какъ моя комната была полна людей. Отецъ Арсеній сидлъ около моего изголовья и твердилъ: «За Христа, святую вру ты понесъ это, за Христа»… И смялся, и веселился, и бороду свою знаменитую гладилъ. Маноли стоялъ, опершись на саблю, и, приподнимая усы, бранилъ турокъ и называлъ ихъ «необразованные зври». Парамана вздыхала, пригорюнившись у моихъ ногъ; скоро и докторъ Коэвино взошелъ, сверкая глазами и никому не кланяясь и ни на кого не глядя, весь преданный наук и дружб ко мн, склонился надо мной заботливо и ощупалъ мой пульсъ.

Бостанджи-Оглу и тотъ пришелъ, и тотъ былъ внимателенъ и повторялъ: «Видите, видите! Не перерзать ли надо всю эту агарянскую сволочь?»

Сосди нкоторые пришли; даже дти чужія набжали въ отворенныя двери, потому что внучата отца Арсенія извстили ихъ о томъ, что турки «убили нашего Одиссея».

Наконецъ и самъ господинъ Бакевъ показался въ дверяхъ; вс встали и разступились передъ нимъ. Отецъ Арсеній спшилъ очистить ему мсто около меня; онъ первый поклонился доктору и спросилъ его, опасны ли побои для моего здоровья… Коэвино сказалъ, что они ничуть не опасны, но что если хотятъ дать длу законный ходъ, то лучше послать за другимъ докторомъ, который состоитъ на турецкой служб, чтобъ онъ освидтельствовалъ меня скоре, пока вс знаки свжи…

Господинъ Бакевъ тотчасъ же послалъ за этимъ докторомъ, а самъ началъ разспрашивать меня о томъ, какъ было дло. Кто были эти турки, я не зналъ, но другіе по описанію моему сейчасъ догадались.

Такимъ образомъ дъло Назли соединилось съ дломъ Одиссея, и многіе еще гораздо поздне шутя говорили: «во время того вопроса, который зовется Назли Одиссей, или Одиссей Назли».

Еще ни разу прежде въ жизни моей я не ощутилъ такъ живо, какъ въ эти дни, для меня столь незабвенные, ту глубокую связь, которая объединяла всхъ насъ, православныхъ, и грековъ, и русскихъ, въ общемъ нравственномъ интерес…

Я не говорю о заботахъ доброй параманы, которыя были даже излишни, ибо, кром сильной боли въ ушибленныхъ мстахъ, у меня не было никакой болзни; не говорю объ отц Арсеніи; онъ считалъ особымъ долгомъ обо мн пещись. Нтъ, я говорю обо всхъ другихъ людяхъ… Коэвино посщалъ меня каждый день, несмотря на то, что рисковалъ безпрестанно встртить у меня людей, которыхъ онъ считалъ теперь ненавистными себ врагами, Бакева и самого Исаакидеса… Да! Исаакидесъ вмшался въ это… И, какъ это бываетъ нердко въ жизни, именно въ тхъ людяхъ, которые мн меньше всхъ нравились, я видлъ въ этомъ случа наибольшее рвеніе. Исаакидесъ и Бостанджи-Оглу, одинъ изъ туркофагіи, другой желая отличиться въ судахъ, больше всхъ другихъ въ этомъ случа дйствовали въ моемъ дух, въ дух того отмщенія обиды, который продолжалъ одушевлять меня.

Г. Бакевъ, хотя и постилъ меня, но видимо ему такихъ длъ не хотлось, гд будетъ предстоять трудная борьба съ турецкими изворотами и оттяжками. Онъ какъ-то брезгливо садился около меня на стулъ, брезгливо издали разсматривалъ на тл моемъ красноту, обнаженную врачами; не разъ спрашивалъ врачей: «Вдь это, видимо, вовсе не серьезно?..» Замтилъ было даже и мн самому: «Такимъ молодымъ людямъ, какъ вы, не слдовало бы мшаться въ политическія дла… особенно, когда они сами себя защитить не умютъ… Предоставьте это старшимъ и боле храбрымъ, чмъ вы…»

Однако на слдующій же день прислалъ за мной Бостанджи-Оглу, чтобы меня вести въ истинтакъ, на слдствіе

Затрудненіе было въ томъ, признаютъ ли турки право русскаго консульства защищать меня. Отецъ мой, какъ помнишь вроятно, имлъ греческій паспортъ и требовалъ отъ турокъ, чтобъ они признали его подданнымъ Эллинскаго свободнаго королевства. Теперь онъ былъ сдланъ русскимъ драгоманомъ, такъ что у насъ было дв законныя иноземныя защиты; но я рожденъ былъ имъ еще въ турецкомъ подданств, и онъ, какъ и многіе другіе христіане Востока, не прочь былъ имть въ родств своемъ и въ семь своей людей различнаго подданства. Это прежде было очень выгодно для торговыхъ и тяжебныхъ длъ; это и теперь иногда удобно. Есть дла, которыя легче устроить подъ флагомъ русскимъ, другія подъ англійскимъ и иными европейскими, а были всегда и такія дла (напримръ, до послдняго времени по вопросамъ о поземельной и недвижимой собственности), для которыхъ прямая зависимость отъ турокъ была часто выгодне всякаго иностраннаго подданства. Вотъ поэтому и мой отецъ не спшилъ безъ крайности снабдить меня какимъ-нибудь иностраннымъ видомъ, вотъ поэтому я и до сихъ поръ остаюсь турецкимъ подданнымъ, ибо поздне поладилъ съ турками, какъ нельзя лучше.

Итакъ слабый и неспособный г. Бакевъ колебался… Онъ, по обычаю своему, не надясь на себя одного, пошелъ ко всмъ западнымъ консульствамъ извщать и совтоваться. Онъ пришелъ къ Леси, разсказалъ ему о Назли и обо мн и спросилъ, что онъ думаетъ… (Бостанджи-Оглу былъ съ нимъ, и онъ обо всемъ разсказывалъ посл; говорили и другіе люди.)

Леси долго смотрлъ въ потолокъ, улыбался и наконецъ тонко сказалъ:

— Я провожу черту глубокаго различія между дломъ турчанки Назли, о которомъ меня давно уже извстили, и дломъ молодого Полихроніадеса, о которомъ вы мн даете первыя свднія. Я твердо убжденъ, что дло Назли относится къ области янинскаго митрополита, и консульство касательно подобнаго прозелитизма должно пребыть лишъ въ наблюдательной позиціи, руководствуясь увренностью что вроисповданія въ Оттоманской Имперіи стараніями союзныхъ державъ Запада уже давно объявлены свободными. Это по длу Назли. Переходя же къ длу молодого Полихроніадеса, котораго вы, какъ я вижу, предпочитаете называть Одиссеемъ, я, продолжая проводить ту глубокую черту, о которой уже разъ упомянулъ, выражу вамъ слдующее мнніе. Хотя отецъ господина Полихроніадеса, Полихроніадесъ, такъ сказать, старшій, драгоманъ вашъ, и иметъ право на вашу защиту, но сынъ не драгоманъ и правъ на защиту вашу не иметъ и долженъ самъ, если желаетъ, обратиться прямо и непосредственно къ оттоманскимъ властямъ. Если же онъ несовершеннолтній, то можно найти руководителя, хотя бы въ лиц того почтеннаго іерея, въ дом котораго онъ, по вашимъ словамъ, обитаетъ.

Г. Бакевъ пошелъ къ Бреше. Бреше выслушалъ его и сказалъ:

— C’est votre affaire… Apr`es tout cela m’est indifferent. Mais monsieur de Lecy est un peu fatiguant, pour ne pas dire autre chose…

— Что бы сдлали вы, если бъ это былъ сынъ вашего драгомана?

Бреше тогда сказалъ:

— Я? Конечно, я бы послалъ его въ Порту отъ себя самого. И если бы мне не дали сейчасъ удовлетворенія, то я бы сталъ затрудняться только вопросомъ: кому изъ турокъ надавать пощечинъ, предсдателю слдственной коммиссіи или Ибрагимъ-бею, который давно уже раздражаетъ мн нервы… или, наконецъ, сдлать сцену самому старому колпаку, паше этому.

— Современны ли и законны ли такія средства? — попробовалъ было колко сказать Бакевъ.

На это Бреше, величаво поднявшись съ дивана, воскликнулъ:

— Monsieur, все то современно, что поддерживаетъ величіе Франціи, передовой націи во всемъ человчеств.

Что сказалъ добрый и толстый поваръ съ Австрійскаго Ллойда?

— Il povero ragazzo! Il est bien gentil? le pauvre enfant? avec sa robe de chambre turque (опять турецкій халатикъ! Опять саванъ турецкій! Опять печать отверженія… Боже! Когда же вернется отецъ мой и дастъ мн денегъ на европейское платье, на одежду прогресса и моды благородныхъ людей!). Надо, надо взять мры… Хотя съ этими турками очень трудно; они ужасно хитры… И свидтелей, замтьте, никакихъ не было при этомъ несчастіи.

Нашъ эллинъ Киркориди былъ полезне всхъ ихъ. Онъ самъ поспшилъ притти къ Бакеву и сказалъ ему:

— Естъ тутъ одно обстоятельство важне всего. Между нами будь сказано, вашъ писецъ Бостанджи-Оглу, человкъ знающій прекрасно языки и очень хорошій, очень хорошій юноша, но… онъ не очень опытенъ, неопытенъ, больше ничего. У васъ пока нтъ хорошаго драгомана. Если вы хотите непремнно защищать Одиссея, то я предложу вамъ моего старика (это былъ отецъ Аристида); а если не хотите, скажите, я самъ возьмусь за эту защиту, такъ какъ этотъ Одиссей все-таки сынъ эллинскаго подданнаго, и, если мы даже не достигнемъ того, чтобы люди, которые его побили, были наказаны, то по крайней мр вс узнаютъ, что оскорбленія такого рода не остаются пренебреженными и что на нихъ есть какой-нибудь судъ.