Чтение онлайн

Что было длать бдному Бакеву? Онъ обратился къ Леси и сказалъ ему: — Вы были свидтелемъ этого! И ушелъ.

Долго вс присутствующіе въ недоумніи молчали. Постороннія лица поспшили уйти, а Бреше началъ оправдывать себя предъ англійскимъ консуломъ, обвиняя Бакева въ нестерпимыхъ и мелкихъ интригахъ.

Все это случилось какъ разъ наканун Крещенія. На Крещеніе, поутру, во время обдни весь городъ узналъ, что Благовъ пріхалъ. Уже за нсколько дней передъ этимъ выпалъ сильный снгъ и морозъ былъ такой, какого давно уже въ Эпир люди не помнили.

Несмотря на это, наша церковь св. Марины была полна народа еще до разсвта. Я былъ въ шубк и плъ на клирос, когда вошелъ одинъ изъ моихъ маленькихъ товарищей по школ, сынъ нашего кандильянафта, и шепнулъ около меня отцу своему; «Большой консулъ пріхалъ изъ Арты сейчасъ…» и тотчасъ же взялъ въ тонъ своимъ тоненькимъ дтскимъ голоскомъ. Мы съ отцомъ его продолжали пть переглянувшись, и потомъ кандильянафтъ съ радостью сказалъ мн тихо: «Хорошо это!», и я сказалъ: «да! очень хорошо!»

Едва только мы это подумали и сказали, какъ вдругъ (о, изумленіе и радость!) толпа нашихъ Арнаутовъ и Куцо-Влаховъ заколыхалась, начала поспшно раздвигаться, и, предшествуемый двумя кавасами, въ церковь вошелъ самъ г. Благовъ!

Онъ былъ въ большой и хорошей русской шуб, распахнутой на мундир; на груди у него виденъ былъ только что полученный имъ командорскій знакъ св. Станислава 2-й степени (я и не зналъ, что онъ получилъ его); на лвой рук, которою онъ держалъ форменную треугольную шляпу, была блая, свжая перчатка…

Онъ шелъ своею молодецкою твердою поступью, не спша и ни на кого не глядя. Остановился посреди церкви; не торопясь помолился на иконостасъ и потомъ взошелъ на особую стасидію 66 , обитую краснымъ сукномъ, рядомъ съ епископскимъ престоломъ, на которую онъ всегда становился, когда бывалъ въ нашей церкви: она была около самыхъ нашихъ пвческихъ мстъ. Сталъ онъ, обратясь къ иконамъ лицомъ, совсмъ рядомъ со мной и, перекрестившись еще разъ, запахнулся старательно въ свою прекрасную шубу какого-то нжнаго темнаго мха. Вокругъ меня запахло опять тмъ тонкимъ благоуханіемъ, которымъ я такъ восхищался еще въ Загорахъ, и голосъ мой ослаблъ, и я долго все былъ въ какомъ-то неизъяснимо-пріятномъ волненіи… Какъ будто я ожидалъ чего-то… Чего? я самъ не зналъ… Точно будто бы я ожидалъ, что какъ только отецъ Арсеній закроетъ священный порогъ 67 , г. Благовъ вдругъ обратится ко всмъ намъ и къ народу и заговоритъ, какъ всегда, не совсмъ чистымъ греческимъ языкомъ, съ тмъ недостаткомъ въ произношеніи, который мы зовемъ пахистомо 68 , но смло, весело, твердо, не спша и сверкая своими большими, срыми, истинно сарматскими очами, и скажетъ всмъ намъ: «Православные христіане, возлюбленные единоврцы мои! Знаменитые эллины, потомки Леонидовъ, Калликратидовъ и Пелопидовъ! Я здсь! Православіе, въ лиц сотрудника моего и друга г. Бакева, не будетъ попрано іезуитскими и дерзостными агентами Запада… Я здсь, и вы меня видите… И побои достойнаго сына моего драгомана, который такъ сладкогласно поетъ во святомъ храм семъ, побои эти также будутъ жестоко отомщены… Я сотру главу агарянамъ!..»

Но онъ не говорилъ ничего. Стоялъ неподвижно, изрдка крестясь и даже не оглядываясь на меня, хотя мхъ его большого воротника спадалъ съ плечъ его такъ близко отъ моего лица, что мн казалось онъ сейчасъ коснется меня…

Утшивъ въ сердц своемъ первое волненіе, я громче, выразительне и торжественне обыкновеннаго прочелъ Апостолъ, рядомъ съ нимъ и мимо его самого взойдя на ступеньку владычнаго престола; я плъ потомъ такъ старательно и долго выводя голосомъ самыя звонкія и долгія трели нашего восточнаго псалмопнія… Но все напрасно. Благовъ не обращалъ на меня никакого вниманія.

Наконецъ мн улыбнулось счастье на мгновенье. Господинъ Благовъ уронилъ перчатку. Я стремительно поднялъ ее и подавая сказалъ тихо: «Извольте, сіятельнйшій господинъ консулъ!» Но онъ, почти не взглянувъ на меня, сказалъ очень сухо: «Эвхаристо». («Эвхагисто», такъ онъ произносилъ, и мн это ужасно нравилось.)

Когда обдня кончилась, народъ остался неподвижнымъ и не шелъ къ антидору, ожидая, чтобы консулъ взялъ его первый. Господинъ Благовъ былъ задумчивъ и забылся на минуту. Народъ смотрлъ на него и ждалъ. Отецъ Арсеній тоже поглядлъ на него; тогда я ршился напомнить: «Антидоръ, господинъ консулъ!» Онъ сказалъ: «а!», и подойдя къ антидору, поцловалъ руку отцу Арсенію, а тотъ радостно привтствовалъ его: «Добро пожаловать… Мы васъ ждали… Радуюсь… радуюсь!..»

Посл этого господинъ Благовъ тотчасъ ушелъ съ кавассами. А я, едва только усплъ немного пость у отца Арсенія, побжалъ въ консульство, чтобъ узнать, что тамъ будетъ.

Самъ отецъ Арсеній говорилъ мн: «Иди, иди! Посмотри, что онъ теперь сдлаетъ съ французомъ»…

Уходя я еще спросилъ отца Арсенія, не благословитъ ли онъ мн тамъ позавтракать и даже пообдать вечеромъ, если бы консулъ меня пригласилъ. На это отецъ Арсеній отвтилъ, сомнваясь:

— Имешь мое благословенье, однако, я думаю такъ, на что бы ему, дипломату-человку, тебя, безбрадаго отрока, пиршествами угощать?

Въ консульств я узналъ, что Благовъ легъ отдыхать и веллъ всмъ отказывать до тхъ поръ, пока не проснется. Получивъ письмо Бакева, онъ оставилъ все, оставилъ дло о колокол, бросилъ вс свои вьюки и кавасса въ Арт, позднимъ вечеромъ, пользуясь лунною ночью, слъ на коня и съ однимъ только турецкимъ жандармомъ проскакалъ двнадцатичасовое разстояніе въ семь часовъ, несмотря на стремнины, скользкіе камни, не взирая на морозъ и снгъ, подъ которымъ мстами была скрыта глубокая грязь.

Турецкій жандармъ, не то съ негодованіемъ, сожаля о своей лошади, не то съ изумленіемъ и уваженіемъ потрясалъ на груди своей одежду, и говорилъ: «Консулъ! Ну, консулъ! Что за вещь такая? Всю ночь!..»

Однако, когда архистратигъ Маноли вручилъ ему, по порученію консула, три золотыхъ, выраженіе лица у турка вдругъ перемнилось, онъ приложилъ руку къ сердцу и феск и поспшно ушелъ.

Благовъ пріхалъ прямо на квартиру Бакева, разбудилъ его, веллъ растопить себ печь, сдлать чай и основательно тотчасъ же разспросилъ его обо всемъ. Онъ разсудилъ, что это дло не частное, не личное. Оскорбленіе было нанесено по поводу служебнаго казеннаго дла, по длу самого консульства и русскаго подданнаго; оно было нанесено не просто секретарю, а управляющему консульствомъ, лицу, представляющему собою въ то время, хотя бы и въ глухой провинціи, всъ русской державы, честь императорскаго флага, силу православія на Восток. Оно было, наконецъ, нанесено видимо съ намреніемъ имть свидтелей оскорбленію въ англійскомъ консульств, въ присутствіи самого Корбетъ де-Леси.

На основаніи всего этого, Благовъ бралъ это трудное дло на себя, на свою отвтственность и общался добиться офиціальнаго и блистательнаго удовлетворенія во что бы то ни стало.

Слуга Бакева, подавая чай консулу и растапливая печку, старался понять сколько могъ, что они говорятъ; но онъ не зналъ по-русски и кром имени Бреше ничего не понялъ. Однако онъ замтилъ, что г. Благовъ былъ какъ будто очень веселъ и что его эффенди, Бакевъ, который цлый день никого не хотлъ видть и былъ какъ будто полумертвый отъ огорченія, тоже повеселлъ при консул, и все жалъ ему руку, и говорилъ: «Merci, merci!» А потомъ они обнялись, поцловались, и консулъ ушелъ къ себ.

Посл этого, несмотря на ту всеночную скачку, которой ужаснулся даже и привычный турецкій наздникъ, Благовъ вспомнилъ, что въ этотъ день большой православный праздникъ (онъ слышалъ, вроятно, и отъ сокрушеннаго Бакева, что весь городъ его ждетъ), одлся въ мундиръ и пришелъ еще на разсвт въ нашу церковь. И онъ прекрасно поступилъ; я не могу передать теб, какъ это понравилось нашему народу. «Вотъ какихъ намъ нужно! Пусть живетъ, молодецъ!» говорили вс.

Пока мой молодой герой и царскій слуга отдыхалъ у себя наверху, посл двухъ этихъ подвиговъ, подъ рзнымъ потолкомъ и подъ шелковымъ одяломъ, я сидлъ внизу у кавассовъ и ждалъ.