Чтение онлайн

Великую имперію Габсбурговъ разбили недавно въ прахъ эти наглые французы подъ Сольферино и Маджентой, и молодой императоръ вынужденъ былъ просить мира у внчаннаго кондотіери и обниматься съ нимъ… А мадамъ Ашенбрехеръ молода бдная и беременна уже шестымъ ребенкомъ… А жалованье меньше, чмъ у другихъ консуловъ… Подданныхъ почти нтъ въ Эпир, и легкаго, простительнаго оборота даже какого-нибудь не дождешься…

И вотъ ручей журчитъ и льется миротворствуя… Онъ со всми хорошъ. У Леси онъ негодуетъ на пильщиковъ Вувусы, на грязныя интриги панславизма; у Благова онъ до слезъ смется надъ птичкой и надъ вопросомъ: «Какъ вы сли, птичка?» и восклицаетъ: «О! какъ это остроумно! Какъ изящно! Сколько правды! О! нашъ добрый monsieur Леси!»

У Бреше онъ тоже ропщетъ на пильщиковъ Благова и смется надъ птичкой Леси, но сверхъ того онъ жалуется на пашу, на то, что онъ перестаетъ помнить, что такое консульскій корпусъ, котораго doyen monsieur Бреше (потому, что онъ давне всхъ въ этой стран); онъ говоритъ, что туркамъ нужны то шпоры, то узда, что они грека, имющаго честь быть австрійскимъ prot'eg'e, ввергли вчера въ тюрьму, не спросясь у предсдателя древней имперіи Габсбурговъ.

И господину Бреше пріятно, что чуть не вся Австрія у ногъ его и простираетъ къ нему руки; онъ детъ въ Порту, и шпоритъ стараго и добраго пашу, и подтягиваетъ и ворочаетъ жестоко узду въ надменныхъ, но безсильныхъ устахъ его Ибрагима!..

Теперь какъ быть?.. Бреше увлекся черезъ мру… Надо спасти его отъ непріятности… а завтра онъ въ свою очередь поможетъ католической Австріи и уничтожитъ кого-нибудь въ угоду ея агенту, а мы представимъ посл интернунцію: вотъ какъ искусенъ тонкій Меттернихъ Эпира… и будетъ прибавка, и для милой madame Ашенбрехеръ будетъ легче и пріятнй жить на свт. Вотъ другому его австрійскому же товарищу, вроятно за разныя подобныя этому заслуги, въ другомъ город, дало правительство монополію или иную выгодную привилегію при торговл табакомъ съ Турціей… Что-то въ этомъ род… И онъ воздвигъ себ пріятный и помстительный каменный домъ зеленаго цвта, убралъ его розовыми лаврами и живетъ хорошо, несмотря на то, что его супруга еще боле чмъ madame Ашенбрехеръ «какъ плодовитая лоза въ дом своемъ, и дти его какъ масличныя втви вокругъ его трапезы». Надо также помнить, что Бакевъ секретарь, а не консулъ. А это великая разница! У Бакева нтъ помазанія дилломатическаго, онъ ничего не представляетъ; онъ не агентъ, онъ чиновникъ, employe… «Пинейро-Ферейра», Мартенсъ и др. согласны въ томъ, что les bons offices» и т. д. Словомъ, надо, чтобы Бреше помогъ подданнаго австрійскаго завтра выручить изъ тюрьмы… Возвышая Бреше, возвышаемъ весь консульскій корпусъ.

Надо смягчить Благова прежде, чмъ онъ можетъ быть приметъ какія-нибудь мры. Надо придать этому длу частный, личный характеръ. Съ этою же цлью и самъ Бреше, какъ не имющій ничего личнаго противъ Благова, поспшилъ ему сдлать утромъ визитъ.

Корбетъ де-Леси съ трудомъ соглашается итти вмст къ Благову. Онъ находитъ, что Бреше вовсе не правъ, а что Бакевъ правъ вполн (Бакевъ съ турками дйствовалъ посредствомъ «bons offices» по длу контрабанды. Онъ не шпорилъ ихъ, не оскорблялъ!); итти онъ идетъ; если только самъ Благовъ не начнетъ. Онъ предполагаетъ только, что «будетъ вроятно отвчать въ примирительномъ дух, если бы случайно г. Благовъ самъ завелъ рчь объ этой распр, достойной сожалнія!..» (Быть можетъ старичокъ былъ бы и радъ, чтобы молодой левъ московскій и старый, исхудалый отъ злости тигръ парижскаго плебейства схватились бы при немъ и растерзали бы другъ друга, и чтобы на мсто ихъ пріхали бы другіе агенты, какой-нибудь тяжкій славянскій телецъ и какая-нибудь тихая іезуитская лисица, которой и поживы не будетъ среди лукаваго и бойкаго эпирскаго народа! Быть можетъ и объ этомъ думала британская старушка.) Что длалъ нашъ бдный эллинъ, нашъ медлительный Киркориди? Онъ ршилъ, что онъ не отдлится отъ товарищей и будетъ поддерживать ихъ настолько, насколько будетъ выгодно для общаго примиренія. Ему больше нежели кому-нибудь необходимы единеніе и сила консульскаго корпуса, ему, который самъ лично и уменъ, и очень твердъ, но государственно такъ слабъ предъ турецкою системой своевластія!

Когда вс (кром Бреше) собрались въ пріемной Благова, наверху, неожиданно туда пришелъ Бакевъ. Неожиданный оттнокъ… При оскорбленномъ не такъ удобно говорить, что его надо принести въ жертву оскорбителю, или по крайней мр отвлеченной сил консульской корпораціи.

Благовъ пришелъ очень веселый и нарядный; точно ничего не случилось.

Ашенбрехеръ, который уже усплъ узнать о томъ, что Благову дали св. Станислава 2-й степени, началъ первый прежде всего съ увлеченіемъ его поздравлять и, обратясь ко всмъ присутствующимъ, воскликнулъ радостно и съ незлобивою какою-то завистью (какъ выражался посл самъ Благовъ).

— Два креста и одна медаль… Два креста и одинъ изъ нихъ уже командорскій! У такого молодого человка! Признаюсь, пріятно служить такому правительству! Два креста и одна медаль!

Потомъ и Леси, поздравивъ Благова съ тонкою, вжливою и сухою улыбкой дипломатіи на гладко выбритыхъ устахъ, началъ такую рчь:

— Холодно! Морозъ значительный. Самые пожилые изъ жителей Янины съ трудомъ могутъ припомнить то время, когда озеро подергивалось льдомъ. Но нын оно подергивается все боле и боле…

Онъ остановился, соображая, что еще было бы тутъ приличне прибавить…

Ашенбрехеръ спшитъ вмшаться и говоритъ Благову:

— Вамъ было очень холодно, вроятно, хать этою ночью. Вы такъ сюда спшили. Хотя, конечно, русскія привычки…

— Не скажу, — говоритъ Благовъ, — чтобы мы были привычне къ холоду здшнихъ людей… Здсь и въ Италіи люди зябнутъ въ домахъ зимой и очень довольны; а мы на юг не знаемъ, что длать иногда отъ стужи…

Леси продолжаетъ настойчиво и возвышая голосъ съ нкоторою досадой:

— Самые престарлые жители города Янины съ величайшимъ трудомъ вспоминаютъ о мороз, который въ отдаленное время подйствовалъ даже на воды озера…

Онъ пріостановился еще разъ; но Благовъ вдругъ ему на это:

— Да! а я хотлъ спросить у васъ, monsieur Леси, правда ли, что я прочелъ недавно о вашемъ Нана-Саиб, что онъ будто бы чуть не наканун возстанія въ Индіи танцовалъ очень хорошо на балахъ съ англійскими дамами?

Вообрази себ положеніе Леси! Вся нить его метеорологическихъ наблюденій была прервана; все разстроилось; онъ замолчалъ, выпрямился, заложилъ вдругъ пальцы за жилетъ и отвчалъ Благову значительно:

— Monsieur Благовъ, на этотъ вопросъ я могу отвтить вамъ только одно… Что я не знаю объ этомъ ничего.

Ашенбрехеръ опять струится между терновыми кустами… Онъ говоритъ о томъ, что въ Россіи зимой, слышно, очень пріятно, что лса въ ине и санки, дымящіяся печи и златоверхія колокольни придаютъ стран въ такіе дни какую-то волшебную поэзію, которой нтъ въ южныхъ странахъ…

— Да! — прибавляетъ онъ ласкательно, — всякая цивилизація иметъ свою оригинальную прелесть. Такъ и русская цивилизація.

Благовъ благодаритъ его за «цивилизацію» Россіи легкою улыбкой и продолжаетъ дразнить Леси:

— Мн понравился этотъ Нана-Саибъ… Вотъ это точно оригинальная цивилизація, предъ которой нашъ русскій иней ничто!

Леси молчитъ и смотритъ на часы, не довольно ли этихъ bons offices?

Ашенбрехеръ опять о снгахъ и объ одномъ итальянц, который замерзъ въ Россіи, и опять спрашиваетъ:

— Скажите, mon cher monsieur Blagow, во сколько часовъ вы совершили свое знаменитое путешествіе отъ Арты до Янины?

Бакевъ въ волненіи, ему хочется, чтобы разговоръ скоре сталъ откровенне… Чтобы заговорилъ хоть кто-нибудь о немъ и о Бреше…

Онъ вдругъ врывается некстати въ бесду.

— Monsieur Благовъ ужасно спшилъ; онъ халъ такою ужасною ночью всего семь часовъ, и я, конечно, не знаю, какъ выразить ему мою признательность…

Никто ему не отвчаетъ, а Благовъ говоритъ только Ашенбрехеру очень веселымъ тономъ:

— Я люблю иногда, сознаюсь въ этой слабости, разныя трудности и сильныя ощущенія.