Чтение онлайн

Киркориди, пока т говорятъ, въ сторонк жметъ крпко руку Бакеву и шепчетъ ему очень глухо, очень глухо:

— Какъ вы себя чувствуете? Здоровы ли вы?

— Вы знаете, — тихо и мрачно отвчаетъ Бакевъ.

— Такъ! такъ! что длать!.. — еще глуше шепчетъ ему по-гречески Киркориди подъ шумъ другихъ голосовъ; и прибавляетъ еще тише по-итальянски и со вздохомъ: «Prepotenza!»

На лиц его широкомъ, спокойномъ, огромномъ и невозмутимомъ Благовъ издали, несмотря на молчаніе его, читаетъ:

— Не сердитесь на меня, вы, русскіе, что и я съ ними пришелъ… Вы знаете: Булгарисъ, англійская партія… Іоническія острова… Еврей Пачифико… А я проигралъ вчера немного въ карты…

Такъ рассказывалъ гораздо посл обо всемъ этомъ самъ Благовъ при мн, и этотъ разсказъ его былъ восхитителенъ! Онъ шутя уврялъ, будто бы ему даже казалось, что Киркориди подмигивалъ ему глазомъ въ сторону Іоническихъ острововъ, гд тогда еще царили т самые красные мундиры, изъ которыхъ выкроилъ себ куртку нашъ садовникъ Христо, столь свдущій въ политик.

Такъ кончилось ничмъ это совщаніе; Корбетъ де-Леси ушелъ, негодуя слегка за Нана-Саиба и еще больше за оригинальную его цивилизацію, за нимъ ушли и остальные.

Время завтрака давно уже прошло. Консулъ былъ вроятно сытъ еще съ утренняго чая; а мы съ Бостанджи-Оглу все сидли въ канцеляріи, въ ожиданіи, и нсколько разъ то пили турецкій кофе, чтобы заглушить на минуту голодъ, то ли понемногу одинъ хлбъ, чтобы не испортить совсмъ себ аппетита къ обду, на который я непремнно надялся быть приглашенъ.

Скоро пришелъ къ намъ Коэвино. Онъ, не снимая шляпы и почти не кланяясь, спросилъ у насъ:

— Принимаетъ ли теперь господинъ Благовъ?

Ему сказали, что наверху консульское совщаніе по дламъ, но Бостанджи-Оглу прибавилъ, что г. Благовъ приказалъ задержать его на обдъ непремнно, если онъ придетъ:

— Онъ очень желаетъ скоре васъ видть, — сказалъ ему Бостанджи.

Докторъ слъ у мангала, снялъ шляпу и перчатки и нсколько времени сидлъ молча, крайне печальный и задумчивый. Только брови его дергались надъ унылыми, потухшими очами. Но вдругъ онъ оживился, всталъ и воскликнулъ:

— Ха-ха! ха-ха! консула! Tr`es bien! Tr`es bien! Теперь наверху совщаніе. Благовъ не уступитъ и не должно… Могу сказать, что у него есть тактъ.

Бостанджи-Оглу, который при всемъ ничтожеств своемъ любилъ не хуже другихъ подстрекать доктора на разныя его выходки, замтилъ:

— Бреше ужасно невжливъ и ему оскорбить человка не значитъ ничего.

Докторъ продолжалъ, одушевляясь все боле и боле.

— Французскій умъ! Французская вжливость! Гд она? Я ихъ не вижу въ Бреше… Бреше! Французское невжество, французская грубость… Какое сравненіе съ моимъ Благовымъ (и лицо доктора сдлалось внезапно мило и пріятно, глаза его стали сладки и томны). Благовъ, это истинная цивилизація, это порода. C’est la race… la race (онъ опять ожесточился и наступалъ грозно на насъ, чтобы показать силу аристократіи и породы). Мать — княгиня, владтельной скандинавской крови. А? могу сказать — Рюрикъ!.. А? Не такъ ли? Рюрикъ… Было три князя: Рюрикъ, Синеусъ и Труворъ… Ха, ха, ха, ха! Я все это изслдовалъ… Я знаю больше твоихъ учителей, Одиссей мой милый, а? Скажи? больше? а, скажи, больше?

— Больше, докторъ, гораздо больше.

— Рюрикъ, Скандинавы, les Varengiens… А? Les varengiens… Какія имена! они служили у византійскихъ императоровъ… C’est la race! Взгляните на походку (и докторъ шелъ къ дверямъ, шелъ отъ нихъ опять къ намъ стойко и прямо, съ нсколько военнымъ оттнкомъ — это былъ Благовъ).

Потомъ, вдругъ разразившись на мгновеніе хохотомъ, топотомъ и крикомъ, онъ подошелъ ко мн тихо и сказалъ съ глубокимъ отвращеніемъ и почти съ жалостью:

— А monsieur Бреше? Онъ въ Азіи прежде здилъ какъ commis-voyageur… приказчикъ, шелковыхъ червей скупалъ. Червей! червей! — продолжалъ онъ съ негодующимъ укоромъ. — Онъ дипломатъ теперь… Червей… Отецъ Благова, вотъ взгляни сюда, густыя эполеты… Трикантонъ 77 съ блымъ плюмажемъ… Конь лихой… Кресты и ленты Государя! Борецъ противъ la grande arm'ee (и докторъ поднималъ надъ головой моей палку, какъ бы желая доказать мн ощутительно, до чего былъ властенъ и могучъ покойный отецъ Благова).

Онъ прибавилъ еще: — Татарскій князь крестился нсколько вковъ тому назадъ, онъ былъ добръ какъ ангелъ, и русскіе его называли «Сильно-благъ», а? Каково это? «Сильно-благъ!» Потомъ боярскій родъ Благовыхъ!

Долго размышлялъ Коэвино надъ прекраснымъ именемъ «Сильно-благъ». Мы ждали, что будетъ дальше. И вотъ постепенно, сразу почти незамтно, докторъ сталъ измняться; онъ какъ будто сдлался короче, сгорбился, пошелъ по комнат медвдемъ, лицо его поглупло, опухло, и онъ заговорилъ грубо:

— А вотъ отецъ Бреше… V’la! ben! Блуза грязная, деревянные сабо, колпакъ на голов ночной и вилы, и вилы! И вилы… и вилы!.. И онъ вилами этими тащитъ сно! И онъ этими вилами сно пихаетъ!

И, схвативъ съ дивана подушку, докторъ началъ съ хохотомъ подпирать мн ею бокъ и притиснулъ меня къ стн, и радостно и все съ грубымъ лицомъ ревлъ на меня:

— А онъ вилами сно взваливаетъ!

Мы съ Бостанджи-Оглу до слезъ смялись, и докторъ казался тоже счастливъ. Онъ успокоился, слъ и сталъ опять хвалить русскихъ и Благова, говорилъ много, потомъ началъ проводить параллель между самимъ собою и Благовымъ:

— Оба артисты, оба поэты, оба люди хорошаго общества, оба люди съ энергіей и съ фантазіей.

Долго наслаждался докторъ, проводя эту параллель, которая ему очень льстила, и наконецъ, обратясь къ Бостанджи-Оглу, спросилъ его весело:

— Скажи мн, мой дорогой Бостанджи-Оглу, разв я не правъ? а? Разв я не правъ? Разв между мною и Благовымъ нтъ нкоего существеннаго, такъ сказать, сходства, онтологическаго, могу даже сказать, единства?

Бостанджи-Оглу молчалъ и улыбался не безъ смущенія.

— А? Разв нтъ? а? разв нтъ? Скажи, будь вчно живъ и здоровъ, мой милый.

— Какъ вамъ сказать? — отвтилъ не смлымъ голосомъ Бостанджи-Оглу. — Ну нтъ, я думаю, что вамъ далеко, слишкомъ далеко до господина Благова! Ничего и похожаго нтъ.

О! если бъ я могъ изобразить теб живо внезапное оцпенніе доктора… Его внезапное краснорчивое молчаніе!.. Только брови его заиграли и черные глаза стали мрачны какъ могила…

Бостанджи-Оглу, я видлъ, немного испугался…

Докторъ надлъ шляпу, надлъ перчатки, еще постоялъ и вдругъ стукнувъ объ полъ тростью воскликнулъ:

— Подлецъ! Побродяга! Дуракъ… Скотина!.. Скотина!

Киръ-Ставри отворилъ двери изъ сней и смотрлъ съ удивленіемъ…

Докторъ еще разъ повторилъ: «Босоногая тварь! Дуракъ!» — и, отстраняя кавасса издали мановеніемъ руки отъ двери, вышелъ изъ нея царемъ.

Мы остались въ недоумніи.

Киръ-Ставри спросилъ съ язвительностью:

— Опять въ него бсъ вселился?..

Бостанджи-Оглу былъ очень оскорбленъ и сказалъ мн и Ставри:

— Не самъ ли онъ подлый человкъ? За что онъ меня такъ оскорбилъ? Хочетъ, чтобъ я его вровень съ господиномъ Благовымъ ставилъ. Разв что такъ… а? Погоди ты, я тебя заставлю у себя просить прощенія… Консулъ у насъ справедливый. Разв онъ позволитъ всякому оскорблять его чиновниковъ въ канцеляріи, и тогда еще, когда они его честь и достоинство защищаютъ!.. Будетъ этому Коэвино анаемскому отъ Благова! Посмотри, Одиссей…