Чтение онлайн

Въ это время консулы окончили свой визитъ и ушли, и Бакевъ спшно сошелъ къ намъ внизъ въ канцелярію и принесъ нсколько бумагъ. Онъ былъ гораздо веселе прежняго.

— Консулъ веллъ сейчасъ переписать вотъ это, — сказалъ онъ, показывая бумагу Бостанджи-Оглу. — Надо намъ поскорй успть… Не можетъ ли и Одиссей помочь?

Почеркъ у меня былъ твердый, крупный и красивый. Съ французскаго я списывать уже могъ почти безъ ошибокъ, если черновая рукопись была разборчива. Я всталъ и написалъ для примра одну строку.

Г. Бакевъ воскликнулъ:

— Да это превосходно! Вы лучше меня пишете… Садитесь… Вотъ вамъ все… Эти два циркуляра спишите…

Никогда я не видалъ Бакева такимъ оживленнымъ или взволнованнымъ; онъ подалъ намъ съ Бостанджи-Оглу черновыя; себ оставилъ самую большую бумагу и хотлъ было писать, но вдругъ остановился и сказалъ:

— Нтъ! подождите, надо вамъ прочесть, что monsieur Благовъ пишетъ этому Бреше… Слушайте!

И онъ прочелъ намъ громко:

«Г. консулъ, съ удивленіемъ узналъ я, по возвращеніи моемъ въ Янину, что вчерашняго дня вы позволили себ въ присутствіи г. Корбетъ де-Леси, англійскаго консула, «une action inqualifiable» относительно управляющаго въ мое отсутствіе русскимъ консульствомъ, г. Бакева. Я не вхожу въ разсмотрніе побужденій, которыя могли внушить вамъ подобныя выраженія, и не мое дло разсматривать теперь, какое консульство было праве, то ли, которое, снисходя къ проступку подданнаго, искало дружескимъ путемъ облегчить его заслуженное наказаніе, или то, которое хотло защищать контрабанду въ предлахъ дружественной державы; здсь я считаю долгомъ лишь сообщить вамъ, г. консулъ, что оскорбленіе, нанесенное г. Бакеву по поводу дла юридическаго и въ иностранномъ консульств, касается не только лица г. Бакева, но самого Императорскаго консульства, коимъ онъ въ то время завдывалъ. Не считая возможнымъ оставить безъ вниманія подобный поступокъ вашъ, я предупреждаю васъ о томъ, что вс сношенія, какъ офиціальныя, такъ и личныя, будутъ прерваны между ввреннымъ мн и французскимъ консульствами до тхъ поръ, пока мы не получимъ блистательнаго удовлетворенія».

Въ томъ же смысл, но гораздо короче, написалъ Благовъ циркуляры всмъ другимъ консуламъ.

Когда я впослдствіи больше ознакомился съ обычаями и уставами консульствъ, мн стало казаться, что циркуляровъ этихъ вовсе не нужно было писать никому. Что это было или лишнее увлеченіе Благова, вслдствіе того, что все-таки онъ былъ еще молодъ и сравнительно не очень давно служилъ, а случай былъ довольно рдкій; или у него была какая-нибудь особая цль, особое желаніе придать всей этой исторіи больше шума и офиціальности, чтобы возвратъ къ примиренію безъ полнйшаго покаянія француза былъ трудне. Ршить этого я и теперь не берусь; но это и не важно. Важенъ былъ, во всякомъ случа, фактъ офиціальнаго разрыва при тхъ слухахъ о тайномъ и тсномъ дружескомъ согласіи, которые такъ твердо держались въ город.

Кончивъ свою главную бумагу, ноту къ Бреше, Бакевъ спшилъ нести ее наверхъ и насъ все торопилъ, говоря: «Готовы ли вы? Не старайтесь слишкомъ! Скоре…» Но дверь отворилась, и самъ консулъ вошелъ въ канцелярію.

Какъ только онъ увидлъ меня, лицо его выразило удовольствіе, и, протягивая мн руку, онъ сказалъ своимъ звучнымъ голосомъ: «А! Здравствуй! здравствуй! Загорскій мой риторъ!.. Очень радъ… очень радъ!» И подставилъ мн даже щеку свою, къ которой я съ благоговніемъ и радостью приложился.

Потомъ онъ слъ, перечелъ еще разъ наши бумаги и сталъ подписывать ихъ, говоря со мною въ то же время:

— Я отца твоего жду. Напиши ему и поздравь… Тотъ первый драгоманъ, который былъ здсь прежде, остается въ Константинопол, а твой отецъ будетъ первымъ, если только не поздне мсяца вернется… Иначе я не могу… Такъ и напиши ему и прибавь, что я ждать терпть не могу никого.

И, обратясь къ г. Бакеву, консулъ прибавилъ еще:

— Я люблю его отца. Я врю ему, онъ говоритъ дло, а не фразы. Вопросъ не въ страданіяхъ христіанъ, которыя вовсе ужъ не такъ велики, вопросъ въ ихъ желаніяхъ. Вотъ что намъ нужно знать.

Такъ говорилъ Благовъ объ отц моемъ. Бакевъ спшилъ соглашаться съ нимъ во всемъ. Я видлъ, что Бакевъ теперь при консул вовсе уже не тотъ прежній Бакевъ, котораго я зналъ, когда онъ, величаво развалясь на соф, говорилъ отцу моему: «а! Негадесъ, Негадесъ, это тоже Загоры? И Линьядесъ, и это тоже Загоры?» или когда онъ около меня садился, такъ пренебрежительно и осторожно осматривая издали знаки отъ побоевъ на моемъ тл. Теперь онъ сталъ гораздо проще и доступне. Даже выраженіе лица его стало естественне и добре… Большіе каріе глаза его утратили ту лжеофиціальную важность, которая сначала такъ меня поразила… О небрежномъ и недоброжелательномъ тон, который онъ принималъ когда-то, говоря о дурномъ почерк Благова, теперь уже и помину быть не могло… Онъ сталъ предупредителенъ и почтителенъ съ начальникомъ своимъ; онъ съ выраженіемъ искренней дружбы, всматриваясь въ блдное и молодое, но нсколько строгое и твердое лицо Благова, подавалъ ему бумаги, длалъ ему вопросы и очень часто звалъ его по русскому обычаю, прибавляя имя отцовское: «Александръ Михайловичъ». (У нихъ такой способъ выраженія, ты долженъ это знать, гораздо почтительне и въ то же время дружественне, чмъ «г. Благовъ».) Мн Бакевъ въ такомъ вид больше нравился, чмъ въ прежнемъ; я понималъ, что онъ не изъ низости, но изъ горячей благодарности измнился въ обращеніи съ своимъ начальникомъ. Прежде вс приближавшіеся къ нимъ обоимъ замчали, что Бакевъ Благову не только не льститъ, но, напротивъ того, повинуется ему очень неохотно и только по крайней необходимости. Я слышалъ, сверхъ того, потомъ, будто бы главная причина искреннему раскаянію Бакева была та, что Благовъ имлъ благородство ни разу не напомнить ему ни словомъ, ни намекомъ даже о прежнихъ предостереженіяхъ своихъ насчетъ близости Бакева къ ужасному представителю передовой и величайшей въ мір націи. Самъ Бакевъ поздне, узжая изъ Янины, сознавался въ этомъ отцу моему, хваля Благова, и говорилъ, что, выслушавъ весь его первый разсказъ о столкновеніи съ Бреше, консулъ, вмсто упрековъ, сказалъ только очень весело: «А! прекрасно! прекрасно!» Когда же на вопросъ Благова: «А вы его тогда бить не начали?» Бакевъ отвчалъ, что «не ршился» — консулъ съ лаконическою рзкостью: «Напрасно! напрасно!»

Бумага къ г. Бреше и циркуляры другимъ консуламъ были тотчасъ же отправлены, и г. Благовъ, вставъ, сказалъ мн:

— Пойдемъ наверхъ, Одиссей, поговоримъ!

Мы пошли вмст на лстницу, но за нами прибжала Зельха и, тронувъ рукой полу жакетки консула, воскликнула:

— Эффенди! Паша мой! Добраго утра теб!.. Какъ ты, кузумъ– паша мой, дохалъ?..

Благовъ равнодушно поблагодарилъ ее за привтствіе и позвалъ и ее съ собою наверхъ.

— Ну, поди и ты сюда… Разскажи что-нибудь новое, — сказалъ онъ ей.

Наверху, въ прекрасной пріемной, было тепло; чугунная печь раскалена до-красна и сверхъ того въ комнат было два мангала. Въ воздух пахло хорошимъ куреніемъ, котораго я тогда еще не зналъ. «Лучше ладана», — думалъ я.

Г. Благовъ не слъ, а сталъ спиной къ печк и началъ грться, стоя, а намъ обоимъ приказалъ садиться.

Зельха, не стсняясь ничуть, скинула съ себя зеленую шубку, воскликнувъ: «фу, какъ жарко!» бросилась въ американскую качалку, слишкомъ сильно качнулась назадъ, испугалась, вскрикнула, а потомъ обрадовалась и начала тихо качаться.

Я же не смлъ ссть, когда консулъ стоитъ, и стоялъ, сложивъ спереди почтительно руки до тхъ поръ, пока г. Благовъ не сказалъ, уже съ нсколько гнвнымъ и скучающимъ выраженіемъ лица:

— Садись, наконецъ, когда я говорю теб!

Я слъ, и мы вс молчали съ минуту.

Наконецъ г. Благовъ спросилъ:

— На что жъ вы пришли сюда оба? Если молчать, то я прогоню васъ.

И, обратясь ко мн, онъ сказалъ:

— Ты, риторъ, не имешь ничего возвышеннаго сказать на этотъ разъ?

— Естъ одно дло, эклампротате киріе проксене, — началъ я печально и вставая снова.

— Безъ эклампротате продолжай, — замтилъ Благовъ тоже серьезно.

— Киріе проксене! — не удержался я еще разъ, и онъ улыбнулся. — Есть одно дло, о которомъ вашему благородію вроятно за боле важными государственными заботами доложено не было…

Лицо Благова омрачилось.

— Дло? — спросилъ онъ. — И у тебя дло? Ужъ не страданія ли подъ игомъ?

— Ваше благородіе не ошиблись, — поспшилъ я сказать. — Но при этой двушк…

Благовъ, конечно, не усплъ еще узнать о томъ, что меня на этотъ разъ въ самомъ дл побили турки. Ему въ это утро можетъ быть надоли уже и другія дла. Какъ бы то ни было, онъ сказалъ:

— Хорошо, посл! А ты, Зельха, что скажешь? Можетъ быть и у тебя есть тяжба?

— Эффендимъ? — спросила Зельха, обращая къ нему мрачныя очи свои.

— Тяжбы, тяжбы нтъ ли у тебя?..

Зельха воскликнула съ радостью:

— Есть! есть! Я нарочно пришла къ теб сегодня за этимъ, паша мой.

Она встала, серьезно подошла къ консулу, поклонилась низко и, еще разъ коснувшись рукой края его одежды, бросилась опять въ кресло и сказала:

— Великая у меня до тебя просьба есть, бей-эффенди мой! Знаешь ли ты Ницу, христіанку, которая около насъ живетъ? Она женщина блудная и дурная!