Чтение онлайн

Когда мы вс взяли чашки, Кольйо сказалъ консулу:

— Эффенди! Могу я вамъ только одно слово сказать?

— Говори, Кольйо, — отвчалъ ему Благовъ очень ласково. — Ужъ не поссорился ли и ты съ кмъ-нибудь? У васъ тутъ все ссоры, я вижу…

— Нтъ, эффенди! — съ чувствомъ воскликнулъ добрый Кольйо: — Нтъ! Я ни съ кмъ, эффенди мой, не ссорюсь… А мн только очень жалко! Маленькій Алеко внизу слъ и плачетъ черными слезами.

Г. Благовъ, услыхавъ это, обнаружилъ тотчасъ же большое участіе; онъ спросилъ поспшно, о чемъ плачетъ мальчикъ, и Кольйо объяснилъ ему, что озеро давно совсмъ уже застыло и что уже скоро двое сутокъ, какъ нтъ съ острововъ сообщенія; лодки давно перестали здить, по льду никто перейти не можетъ, и на остров у людей нтъ можетъ быть ни хлба, ни угольевъ для мангаловъ, потому что они почти все покупаютъ каждый день изъ города.

Выслушавъ это, г. Благовъ спросилъ:

— А паша, ты не слышалъ, ничего туда не посылаетъ?

Кольйо отвчалъ ему на это простодушно:

— Разв вы, эффенди, турокъ не знаете? Вы знаете ихъ.

Тогда Благовъ послалъ за маленькимъ Алеко. Сиротка пришелъ въ своихъ старыхъ суконныхъ шальварчикахъ и поношенной маленькой флокат 83 . Глаза его были полны слезъ. Онъ подбжалъ къ консулу и поцловалъ плача его руку.

Г. Благовъ погладилъ его по голов и сказалъ ему: «О чемъ ты плачешь, мой бдный Алеко, о чемъ?» съ такимъ, ласковымъ выраженіемъ, съ такимъ искреннимъ чувствомъ, какого я еще ни разу не замчалъ у него.

Мальчикъ отвчалъ:

— Боюсь, мать моя замерзнетъ и умретъ тамъ. У нея и хлба нтъ!

Господинъ Благовъ оставилъ свой кофе недопитымъ, всталъ тотчасъ же и, сказавъ мн: «твоихъ сеиса и софту отложимъ до завтра!», веллъ подать себ шубу и пригласилъ съ собою г. Бакева:

— Пойдемте, посмотримте, что тамъ такое на озер случилось.

Потомъ онъ взялъ Алеко за грязную его руку такъ, какъ взялъ бы маленькаго брата своего, и повелъ его за собою, говоря: «Не плачь, не плачь, Алеко! Мы вмст съ тобой перейдемъ озеро и отнесемъ матери и хлба, и угольевъ, и денегъ!»

Г. Бакевъ, увидавъ, что консулъ, повидимому, задумалъ попробовать по-русски по льду пройти, уклонился отъ этой прогулки и сказалъ, что онъ все-таки очень взволнованъ и разстроенъ и пойдетъ домой.

Тогда г. Благовъ сказалъ:

— Ну, хорошо, такъ я приглашу съ собой Киркориди и Ашенбрехера. Мы коллективно перейдемъ озеро. Они же оба толстые, можетъ быть и провалятся. Это въ своемъ род тоже будетъ недурно. Греки ршатъ, что я ихъ съ политическою цлью утопилъ нарочно. Пойдемъ, Алеко!

Они ушли, и оба кавасса съ ними; и Кольйо пошелъ за ними изъ любопытства. А я, такъ же, какъ и Бакевъ, изъ боязни, чтобъ и меня не заставилъ консулъ переходить черезъ ледъ, пошелъ къ Несториди, съ которымъ мн сверхъ того и повидаться очень хотлось.

Несториди былъ дома. Онъ получилъ должность при гимназіи нашей и пріхалъ въ городъ пока еще безъ семьи. Добрая его кира-Марія съ дтьми должна была пріхать поздне.

Онъ нанялъ себ скромную квартиру, недалеко отъ училища и отъ русскаго консульства, и я засталъ его сидящимъ съ ногами на диван, еще не обитомъ ситцемъ, у пылающаго очага и въ такой же турецкой шуб съ широкими рукавами, какая была на мн. У него было двое гостей, Исаакидесъ и еще одинъ человкъ, котораго я никогда въ Янин не видывалъ.

Незнакомецъ этотъ былъ роста высокаго, плечисть, полонъ, красивъ; у него были очень большія и густыя бакенбарды, черныя и съ небольшою сдиной. Онъ безпрестанно былъ занятъ ими, взглядывалъ на нихъ искоса, подкручивалъ ихъ, расправлялъ въ стороны, составляя изъ нихъ, вмст съ настоящими усами, другіе усы, очень длинные. Одтъ онъ былъ чисто и не бдно: пальто на немъ было изъ очень хорошаго и толстаго трико; на груди золотыя запонки, на рук большой перстень съ розовымъ круглымъ яхонтомъ. Лицо его было веселое и доброе; на видъ ему казалось лтъ разв пятьдесятъ (въ самомъ дл ему было около шестидесяти). Онъ былъ похожъ больше на богатаго шкипера съ острововъ, добраго и воинственнаго, чмъ на осторожнаго купца нашихъ странъ. Но онъ былъ купецъ и очень богатый. Родомъ онъ былъ кажется съ одного изъ острововъ Архипелага, но жилъ и торговалъ давно уже въ Болгаріи шелковыми коконами и пшеницей. Онъ велъ дла и въ Марсели, и въ Англіи, и въ Одесс. Сюда онъ пріхалъ не надолго, не знаю, по какой нужд. Имя его было Петро Хаджи-Хамамджи. Турки же его звали Дели-Петро (безумный, отчаянный Петро) и даже такъ титуловали его въ казенныхъ документахъ, въ судахъ и пригласительныхъ привтствіяхъ.

Входя въ квартиру Несториди, я еще изъ прихожей услыхалъ громкій хохотъ и узналъ даже голосъ моего суроваго наставника, который такъ рдко смялся. Хаджи-Хамамджи что-то говорилъ.

Несториди мн обрадовался; я прочелъ это во взгляд его. Мы обнялись; я спросилъ о здоровь моихъ родныхъ и его семьи, и онъ сказалъ мн, что слухъ о томъ, какъ я былъ побитъ турками, дошелъ туда давно, что мать моя была очень испугана и совсмъ собралась хать сюда, несмотря на проливной дождь… «но я отговорилъ ее», сказалъ Несториди. Бабушка Евгенко очень радовалась, что я такой юный и сподобился пострадать за вру. «Иметъ внецъ на небеси у Бога за это!» — говорила она всмъ.

Мн было очень пріятно все это слышать. Несториди пригласилъ меня ссть, а Хаджи-Хамамджи спросилъ у него, подставляя руку къ уху (такъ какъ онъ былъ немного глухъ): «Кто этотъ прекрасный юноша?» Несториди отвчалъ ему, что я сынъ одного изъ загорскихъ старшинъ, и прибавилъ: «Мальчикъ не дурной. Отецъ же его — одинъ изъ добрйшихъ и благороднйшихъ у насъ людей».

Хаджи-Хамамджи любезно кивнулъ мн головой: «Оченъ хорошо. Радуюсь!» И потомъ спросилъ у Исаакидеса и хозяина.

— Будемъ мы продолжать?

— Конечно, конечно! — отвтили т, и на лицахъ ихъ тотчасъ же явилась улыбка въ ожиданіи одномъ, что скажетъ имъ Дели-Петро.

Дели-Петро откашлянулся, расправилъ бакенбарды и, ставъ величественно посреди комнаты, продолжалъ рчь, которую видно я на мигъ прервалъ моимъ приходомъ.

— Итакъ, я сказалъ, — началъ онъ, длая томные глаза и все играя бакенбардами, — я сказалъ, что русскіе бываютъ нсколькихъ и даже очень многихъ сортовъ. Прежде всего великіе русскіе; потомъ малые русскіе, иначе называемые у насъ на Дуна и Хохолидесъ. Есть еще русскіе-германцы; люди не плохіе, подобные Дибичу Забалканскому, и наконецъ есть еще… особые русскіе, издалека откуда-то, изъ Уральскихъ горъ, Уральскій Росскій. Таковъ былъ, напримръ, у насъ не господинъ Петровъ, который тамъ недавно, а его предмстникъ, господинъ Бунинъ… Я даже спрашиваю себя, зачмъ это Бу-нинъ… нинъ?.. Настоящій русскій долженъ быть овъ и евъ… Прежде всего овъ. Этотъ господинъ Бу-нинъ не имлъ въ себ того, нкоего тонкаго и вмст съ тмъ властительнаго вида, который имютъ вс благородные великоруссы, даже и т изъ нихъ, которые не богаты. Таковъ былъ, напримръ, предмстникъ господина Бунина, генеральный консулъ м-сье Львовъ. При немъ господина Бунина никто не слыхалъ у насъ; онъ жилъ въ глухомъ и безвыходномъ переулк, и, какъ Львовъ заговоритъ съ нимъ, онъ вотъ такъ (Хаджи-Хамамджи вытянулся и руки по швамъ). А какъ ухалъ Львовъ, и назначили его. Что за диво! думаю я, Бунинъ тамъ… Бунинъ здсь… Бунинъ наполняетъ шумомъ весь городъ… Бунинъ въ высокой косматой шапк… У Бунина по положенію четыре кавасса турка, въ турецкихъ расшитыхъ одеждахъ съ ножами… да! А сверхъ положенія десять охотниковъ изъ грековъ, въ русской одежд и въ военныхъ фуражкахъ. Бунинъ идетъ къ паш — пять человкъ направо впереди, пять человкъ налво… А Бунинъ самъ въ большой шапк. Monsieur Бунинъ здсь, говорю я, monsieur Бунинъ тамъ! Сегодня онъ съ беями другъ и пируетъ съ ними; завтра онъ видитъ, что бей слишкомъ обидлъ болгарина-поселянина; онъ беретъ самого бея, связываетъ его, сажаетъ на телгу и съ своимъ кавассомъ шлетъ въ Порту связаннаго… И турки молчатъ! Сегодня Бунинъ болгарскую школу учреждаетъ; завтра Бунинъ детъ самъ встрчать новаго греческаго консула, котораго назначили нарочно для борьбы противу него, противу панславизма въ тхъ краяхъ, и самъ приготовляетъ ему квартиру. Сегодня Бунинъ съ пашою другъ. Онъ охотится съ нимъ вмст; стъ и пьетъ вмст… «Паша мой! паша мой!» Завтра онъ мчится въ уздный городъ самъ верхомъ съ двумя кавассами и греками-охотниками; входитъ внезапно въ засданіе меджлиса. Мудиръ встаетъ. «Разъ—два!» Дв пощечины мудиру, и Бунинъ на коня и домой. И съ генералъ-губернаторомъ опять: «Паша мой! паша мой!» «Что такое? Что за вещь?» Вещь та, что мудиръ прибилъ одного болгарина, русскаго подданнаго; а паша слишкомъ долго не бралъ никакихъ мръ для наказанія мудира. Понимаете? «Мы съ пашой все друзья! Зачмъ мн на него сердиться? Онъ безсиленъ для порядка, для строгаго исполненія трактатовъ, обезпечивающихъ жизнь, собственность, честь и подсудность иностранныхъ подданныхъ — такъ я самъ буду своихъ защищать..!» А? Что скажете вы — не Уральскія это горы?.. (Такъ, кончивъ разсказъ свой, спросилъ Хаджи-Хамамджи съ удовольствіемъ, какъ бы сочувствуя этому уральскому духу Бунина.)

Исаакидесъ былъ тоже очень доволенъ этимъ и сказалъ:

— Такихъ людей здсь надо!

Но Несториди замтилъ на это такъ:

— Что тутъ длать Уральскимъ горамъ, добрый вы мой Хаджи-Хамамджи! У насъ Бреше изъ Парижа такой же…

Хаджи-Хамамджи, выслушалъ его, приклонивъ къ нему ухо, и вдругъ, топнувъ ногой, воскликнулъ:

— Не говорите мн о французахъ! Извольте! Скажите мн, Бреше пьетъ раки съ беями турецкими, такъ, что до завтрака онъ боле византійскій политикъ, а посл завтрака боле скиъ?

— Нтъ, не пьетъ; онъ почти и не видитъ у себя турокъ, — сказалъ Несториди.

— Извольте! — воскликнулъ Хаджи-Хамамджи. — А monsieur Бунинъ пьетъ. Бунинъ пьетъ! Бреше сидитъ у порога простой и бдной греческой хижины за городомъ, входитъ въ семейныя дла греческаго землевладльца или лодочника, миритъ его съ женой?.. Отвчайте, я васъ прошу!

— Ну, нтъ, конечно… — отвчали Исаакидесъ и Несториди.

— Извольте! А monsieur Бунинъ сидитъ у бднаго греческаго и у бднаго болгарскаго порога и говоритъ мужу: Ты, братъ (видите — братъ, братъ!), тоже скотиной быть не долженъ и жену напрасно не обижай; а то я тебя наставлю на путь мой и пойдешь ты по истин моей… Извольте! Бреше строитъ самъ православный храмъ въ сел подгородномъ? Снявъ сюртукъ, везетъ самъ тачку? Роетъ землю лопатой для этого храма?.. Я за васъ отвчу — нтъ! У Бреше домъ полонъ друзей изъ болгаръ и грековъ?.. Я вамъ отвчу — нтъ! Къ Бреше просятся ли въ кавассы разоренные сыновья богатыхъ беевъ, которыхъ именъ однихъ когда-то трепетали мы вс?.. просятся въ кавассы обднвшія дти тхъ самыхъ янычаръ, на которыхъ султанъ Махмудъ до того былъ гнвенъ, что на каменномъ большомъ мосту рки Марицы, при възд въ Адріанополь, обламывалъ граненыя главы столбовъ, украшавшихъ мостъ, когда онъ прозжалъ по мосту этому? Да! чтобы даже эти граненыя главки не напоминали ему чалмы и колпаки янычарскихъ могилъ… а къ Бунину просятся!