Чтение онлайн

Мы садимся у ручья, под самым большим деревом. Он расстилает на траве простую ткань приготовил заранее. Достаёт из седельной сумки рисовые лепёшки, завёрнутые в листья, флягу с чистой водой, несколько хурмин. Простую еду. Еду путника. Не принца.

Мы едим. Молчим. Лепестки падают нам на плечи, в волосы, на ткань между нами. Я ловлю один на ладонь крошечный, розово-белый, прохладный, влажный. Тело Хварин не знает этого вкуса свободы, её никогда не вывозили в горы, не сажали на траву, не кормили лепёшками из листа. А я, я внутри впервые за всё это время чувствую что-то простое и чистое. Покой. Просто покой.

— О чём вы думаете? — спрашивает он тихо.

— О том, — говорю я, глядя на летящие лепестки, — что у нас в… в моих краях есть поверье. Что если поймать летящий лепесток вишни, не дав ему коснуться земли, — загадаешь желание, и оно сбудется.

— И вы поймали.

Я раскрываю ладонь. Лепесток на ней.

— Поймала.

— И какое желание?

Я молчу.

Потому что желание у меня одно. Невозможное. Чтобы не нужно было выбирать. Чтобы можно было и домой, к маме, и остаться, с ним. Чтобы не было песочных часов, в которых одна чаша пустеет, когда другая полнится. Чтобы мир не заставлял меня снова и снова выбирать, кого терять.

— Глупое, — говорю я. — Несбыточное.

— Самые лучшие желания несбыточные, — говорит он. — Сбыточные, это просто планы.

Я смотрю на него.

И он на меня.

И в его тёмных глазах отражается цветущая вишня. И что-то ещё. То, чего я боялась с самого банкета. То, от чего я бежала, отталкивала, пряталась все эти недели.

— Хварин, — говорит он. Тихо. И снова, это имя в его устах звучит как ласка, как будто он держит его бережно, боясь уронить. — Я привёз вас сюда не просто так. Я должен сказать вам одну вещь. И на этот раз я не дам себя остановить. Даже вам.

—Ванъе …

— Нет. — Он качает головой. — Здесь нет принца. Здесь только я. И вы. И эти деревья. Послушайте меня. Один раз.

Я замолкаю.

Лепесток падает между нами.

— Я полюбил вас, — говорит И Хван.

Просто. Прямо. Без украшений. Глядя мне в глаза.

— Я не знаю, когда это случилось. Может быть, на банкете, когда вы пролили чай на себя, чтобы не унизить безродную девушку, и весь зал смотрел на вас как на сумасшедшую, а я, как на чудо. Может быть, под вашей вишней, когда вы плакали и не знали, что я слышу. Может быть, той ночью, когда вы перевязывали мне рану дрожащими руками и шептали «зачем вы так». Я не знаю когда. Я знаю только, что это случилось. И что это не пройдёт. Я пробовал. Сорок дней на войне пробовал. Не проходит.

Я не могу дышать.

— Я знаю всё, что вы скажете, — продолжает он. — Что вы дочь моего врага. Что между нами пропасть. Что ваш отец готовит то, после чего наши дома станут кровными врагами. Что я разрушу вас. Что нам нельзя. Я знаю это всё. Я повторял это себе каждую ночь. И всё равно, я здесь. И всё равно, я говорю вам: я люблю вас. И я хочу быть с вами. Не тайно. Не урывками. По-настоящему.

— Это невозможно, — шепчу я. —Ванъе , вы наследник престола. Вы не можете…

— Могу. — Его голос твёрд. — Хварин. Послушайте. Я долго думал. Если ваш отец то, что я думаю; если он сделает то, что готовит; если наши дома станут врагами тогда мне всё равно не быть на этом троне спокойно. Тогда трон, это просто кресло, на котором сидят, пока кто-нибудь не столкнёт. Я насмотрелся на это с детства. Мой отец-король всю жизнь боялся. Брат интригует за моей спиной. Министры рвут страну на куски. И ради того, чтобы сесть в это кресло, — я должен отказаться от единственного, что в моей жизни оказалось настоящим? От вас?

Он берёт мою руку. Обе мои руки. И я не отнимаю.

— Я отрекусь, — говорит он. — Если будет нужно, я отрекусь от престола. Пусть берёт брат. Пусть берёт кто угодно. Я уеду с вами. Куда угодно. На край земли. В горы. За море. Туда, где нас никто не знает, где нет ни дворцов, ни министров, ни этого проклятого трона. Я буду просто человеком. С вами. Этого, мне хватит на целую жизнь.

Я смотрю на него.

И я плачу.

Не красиво некрасиво, навзрыд, как не плакала с той первой ночи. Потому что, это слишком. Слишком много счастья и слишком много горя в одну минуту. Потому что мужчина, которого я полюбила на экране, в съёмной квартире, под пледом, без единого шанса, сидит передо мной, живой, тёплый, и говорит, что отречётся от престола ради меня. И, потому что я знаю то, чего он не знает.

Что я не смогу остаться.

Что даже если мы переживём отца, переживём переворот, переживём всё надо мной висят песочные часы. Хон Чжиа. Дверь между мирами. И где-то там, в другом мире, мама, которая прислала фото пирога, а я не ответила. Папа. Моя единственная, настоящая, родная жизнь.

Что я гостья. Что меня ждёт дверь. Что я уйду рано или поздно, так или иначе. И он останется. С пустотой на том месте, где была я. Или, что ещё страшнее с чужой женщиной, которая будет носить моё лицо.

И я не могу ему этого сказать. Не здесь. Не сейчас. Не под этими вишнями.

— Почему вы плачете? — шепчет он. Он поднимает руку медленно, осторожно и стирает слезу с моей щеки большим пальцем. Тёплое прикосновение. Бережное. — Я сказал что-то не то? Скажите мне «нет» — и я никогда больше об этом не заговорю. Я уйду. Я не хочу заставлять вас плакать. Я хочу только наоборот.

— Не «нет», — выговариваю я сквозь слёзы. — Не «нет», И Хван. Не в этом дело.

Я называю его по имени.

Впервые. Просто по имени. Без титула.

И он застывает.

— Дело в том, — говорю я, и слёзы текут и текут, — что я тоже люблю вас. Давно. Дольше, чем вы можете представить. И поэтому, мне так страшно. Потому что я знаю, нам нельзя. Не из-за отца. Не из-за трона. А по причине, которую я не могу вам назвать. И из-за этой причины, я однажды исчезну из вашей жизни. И я не хочу не хочу, чтобы вам было больно, когда это случится.

— Тогда не исчезайте, — говорит он просто.

— Я не выбираю.

— Тогда дайте мне сегодня, — говорит он. — Если завтра невозможно. Если у нас нет завтра. Дайте мне сегодня. Один день. Эту долину. Эти вишни. Это «я люблю вас», которое вы только что сказали. Я не прошу больше. Я возьму то, что есть. И буду благодарен судьбе за каждое мгновение.

Я смотрю на него сквозь слёзы, сквозь летящие лепестки.

И перестаю бороться.

Со списком. С разумом. С Алиной, которая шепчет «не смей». С двумя мирами и песочными часами. Со всем.

Я наклоняюсь к нему. Или он ко мне. Я не знаю, кто первый. Это уже неважно.

И он целует меня.

Под цветущей вишней, у горного ручья, в долине, куда не ходит никто, кроме нас.

И я не знаю, как описать это, потому что в моём мире я целовалась раньше, конечно, целовалась, но это было другое, это было обычное, человеческое, понятное. А это, это как будто два мира касаются друг друга в одной точке. Как будто грань между всем, что меня разрывает, на одно мгновение исчезает, и остаётся только тепло его губ, его дыхание, его рука у меня в волосах, осторожная, бережная, и запах вишни, и шум ручья, и лепестки, падающие нам на плечи, на сомкнутые руки, на закрытые глаза.