Чтение онлайн

– Ну хорошо. Смотрел Полубояров аукцион – и что? Может, он себе что-то выбирал?

– Да, вероятно и такое. Только есть еще интересный момент. Камушки, которые я принес, хозяин рассматривал очень долго и внимательно. Даже лупу брал. Если бы Иван Дмитриевич давно оставил этот бизнес, то, во-первых, просто бы отказался со мной встречаться. Во-вторых, не стал бы тратить столько времени на их изучение. В-третьих, у меня Полубояров смотрел сырье, а на сайте через аукцион продаются лишь ограненные камни.

– Тогда чего же он не купил их у тебя?

– Думаю, потому что точно оценивать не умеет. Андрей-то в больнице. Бывший владелец фирмы по огранке камней, конечно, разбирается в них. Да не настолько хорошо, как геммолог. И не забывай, это не стандартное ограночное сырье, с которым Иван Дмитриевич привык работать, а коллекционные образцы. Пока они в виде природных минералов, у них может быть высокая цена – за счет уникальности. Но попробуй выгранить из них камни для вставки в ювелирные изделия, как образцы тут же, вероятно, потеряют в стоимости. Полагаю, дяденька просто решил не рисковать.

– Ну, тогда мой пазл складывается, – весело сообщила Кира. – А выглядит он так. Евгений Витальевич Златкис работал в Замбии и там познакомился с нужными людьми, которые потом поставляли ему превосходное ограночное сырье. Экс-дипломат переправлял его каким-то образом в Россию Ивану Дмитриевичу Полубоярову. Андрей Копылов оценивал сырье и определял, как из него извлечь максимально пользы по деньгам. Камни гранились, а потом куда-то сбывались. Куда – точно сказать теперь уже сложно. Кем – тоже пока неизвестно. Скорее всего, покупателей искал сам владелец компании «Балангус». Но это лишь мои предположения. В общем, неважно, кому и как продавались камни. Только потом что-то произошло, и фирма прекратила свое существование.

– Евгений Витальевич погорел на своей предпринимательской деятельности, – вставил Кузьмич.

– То есть? – попросил уточнить Кирилл.

– Ты-то откуда знаешь? – подхватила Кира.

– Отвечаю по порядку. О незаконном бизнесе Златкиса каким-то образом стало известно в посольстве. В то время в штате всегда имелись сотрудники КГБ. Комитета государственной безопасности, если кто-то не знает эту аббревиатуру. Эти люди денно и нощно блюли нравственный облик дипломатических работников, а также оберегали их от нежелательных контактов со спецслужбами недружественных стран и пресекали на корню любые попытки сменить место жительства. Короче, пасли посольских. Видимо, Евгений Витальевич привлек внимание своей нездоровой активностью, и к нему упали на хвост. Так или иначе, скандал разразился страшный. Ведь речь шла об обороте камней первой категории.

– Что значит первая категория?

– К камням первой категории относятся алмаз, или бриллиант, сапфир, рубин, изумруд и александрит…

– Погоди. Меня всегда интересовало, в чем разница между алмазом и бриллиантом?

– Алмаз – неограненный камень, а бриллиант – ограненный.

– А для других камней такой разницы в названиях нет?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Исторически, видимо, сложилось.

– Понятно. Ладно, давай дальше.

– Монополия на торговлю этими камнями была в то время только у государства. То есть кольцо с бриллиантом ты купить или продать могла, а камень в чистом виде нет. За такое мелкое хулиганство светила поездка в Сибирь – убирать снег. Вот из-за чего и разразился тогда скандал. Сейчас, правда, с этим стало попроще. Продавать и покупать, ввозить и вывозить камни разрешается, но с ограничениями. Преимущественное право на приобретение все равно остается за государством. Особенно если камни считаются уникальными. А покупка и продажа с участием третьих лиц обязательно проходит под контролем Государственной интегрированной информационной системы в сфере контроля за оборотом драгоценных металлов, драгоценных камней и изделий из них. Коротко – ГИИС ДМДК.

– Очень много букв. Я уже почти потеряла мысль.

– Извини, увлекся. Вернемся к Златкису. Вероятно, посольство решило не выносить сор из избы. Дело замяли. Но вашего Евгения Витальевича отправили на родину и тихо уволили.

– И как ты столько всего узнал? – с подозрением спросил Кирилл.

– Да так, есть у меня один знакомый. Поделился информацией.

– Откуда у тебя такие знакомые?

– Давно это было, – нехотя начал рассказывать Кузьмич. – Когда-то очень давно проснулась во мне страсть к путешествиям. Случилось это, как положено, весной. Но пошлое валяние пузом кверху на пляже где-нибудь в Турции или Египте меня не прельщало. И дело было даже не в деньгах, хотя с ними тоже имелась проблема. Тянуло совершить кругосветное путешествие или что-то в этом роде. Как известно, на такие забавы требуется еще больше денег, чем на две недели в пятизвездочном отеле. Так что выбор был невелик: остаться дома и грустить о несовершенстве мира или устроиться матросом на какое-нибудь судно. Я выбрал второе, поскольку тогда еще не знал, что значит драить палубу. Но мне повезло: попал я не на рыболовный траулер и не на контейнеровоз, а на частную яхту. Хозяин ее, видимо, когда-то работал в силовых структурах. Там по одному только взгляду было понятно. Но уточнять подобные нюансы особого желания не возникло. Для простоты понимания буду называть его дядя Коля. Он, оставив службу, решил зажить новой жизнью – купил шикарную посудину, женился на молоденькой и отправился бороздить моря и океаны. К тому моменту, как я попал в штат, привлекательность дальних морских странствий для него уже сильно потускнела, да и жена Анжела изрядно достала.

– Устал от кучерявой жизни? – усмехнулся Кирилл.

– От такого можно устать? Вот ты бы устал? – поинтересовалась Кира. – Еще скажи, что общаться с невменяемыми клиентами тебе нравится больше, чем загорать на пляже.

– Мне нет. Но там другое. Как пелось в одной песенке, «работа-то на воздухе, работа-то с людьми».

– Да нет. Там была проблема с кадрами, – не обращая внимания на реплики брата с сестрой, продолжил Кузьмич. – Насколько я знаю, дядя Коля до этого женат не был и потому о конфликтах отцов и детей читал только в книжках. А Анжела годилась ему в дочери, отчего имелись между ними различия в толковании понятия «отдыхать». Добавьте сюда разный уровень интеллекта, и пропасть между людьми становится почти непреодолимой. Когда угар медового месяца прошел, супруг столкнулся с серьезной неприятностью – жена наотрез отказалась сидеть и вязать чулок, пока он смотрит футбол и пьет пиво. Ее все время куда-то несло, в каждом порту у каждого столба или куста с цветочками ей требовалось сделать себяшечку, чтобы потом выложить в сеть, а вечером подсчитывать лайки и читать комментарии…

– Ну и что? Нормальное поведение закомплексованного подростка. Просто тетка застряла в детстве, с кем не бывает, – пожала плечами Кира.

– Инфантилизм социально не порицается, спору нет. Но Анжеле просто делать фото своих длинных ног тоже иногда становилось скучно, поэтому она пыталась вступить в контакт с окружающим миром. Преградой на пути всегда вставал языковой барьер, отчего случались мелкие досадные неприятности. То ей не понравилось обслуживание в магазине, и, чтобы показать глубину своего разочарования буржуйским сервисом, она метнула стулом в витрину. То болельщики в спортбаре болели не за ту команду, и она треснула кого-то из них пивной кружкой по голове, когда тот отказался крикнуть «Спартак – чемпион!». По мнению молодой супруги, подобные инциденты не заслуживали особого внимания, но местная полиция категорически отказывалась разделять ее точку зрения. В результате дядя Коля вместо того, чтобы предаваться заслуженному отдыху с бокалом виски под пальмой, только и делал, что заминал международные конфликты при помощи денежных знаков.

– Завидую! – опять встрял в повествование Кирилл. – Она делала то, что хочется каждому, но воспитание не позволяет.

– Тебе тоже хочется треснуть кого-нибудь пивной кружкой по голове?

– Пока нет. Это я так, в принципе.

– Да-да, я помню, – тормознула его сестра. – Ты всегда топил за то, что воспитание – это ширма, за которой скрываются природные наклонности и пороки. Только давай ты сегодня не будешь садиться на своего любимого конька? Кузьмич наконец-то перестал говорить простыми предложениями. Очень хочется его послушать.

– Ладно-ладно, – примирительно согласился брат.

– После таких выступлений дядя Коля зачитывал супруге инструкцию по правилам поведения в общественных местах, а Анжела пару дней сидела на яхте и не рисковала сходить на берег, – продолжил невозмутимо приятель. – Но это, на мой взгляд, было намного хуже, чем если бы она подложила бомбу в полицейский участок.

– Почему?

– Она пела.

– В смысле?

– В прямом. Сейчас поясню. Анжела – беленькая, пухленькая, очень аппетитная – поначалу была основной темой сновидений всей мужской части команды. Но потом открылся талант. Когда приходилось оставаться на яхте, она густо мазалась кремом от загара, отчего становилась похожа на пельмень в сметане, и пела. Голос у барышни был еще туда-сюда, а вот слух отсутствовал напрочь. Ситуация усугублялась репертуаром, который ограничивался сочинениями в духе «У моей Наташки бурые какашки». Анжела день напролет бродила, вымазавшись какой-то липкой дрянью, и выла так, что из ушей текла кровь. Под конец плаванья если не смерти, то ларингита или разрыва голосовых связок ей желали абсолютно все.

– А чего муж не оставил ее в каком-нибудь отделении полиции и не уплыл? – не утерпел опять Кирин брат.

– Кто ж его знает. Может, полицейских жалел. Или Анжела до прихода мужа успевала, сидя в обезьяннике, ознакомить стражей порядка с половиной репертуара, отчего все силы кидались на поиски дяди Коли, лишь бы он ее забрал. Мы как-то стеснялись его об этом спросить.

– Я бы не утерпел.

– Спросил бы и тут же оказался на берегу с билетом в один конец. Такие люди любопытство не поощряют, особенно к своей семейной жизни.