Чтение онлайн

– Прошу следовать за мной.

Голос звучал низко, без эмоций. Я кивнул. Он приподнял дверцу в решетке, пропустил меня за стойку. Короткий коридор за ней был облицован светлым камнем, двери тянулись по обеим сторонам. И заканчивался грузовым лифтом с железной решеткой.

Когда мы вошли, он потянул за рычаг и кабина мягко двинулась вниз.

Спускались долго. Почти три минуты. Даже с учетом того, что лифт полз очень медленно, это явно было глубоко. Когда двери разошлись, воздух стал плотнее.

Новый коридор оказался длинным, прямым, с двумя поворотами. Стены, пол, потолок облицованы светлым полированным камнем. Освещение лилось мягко, с легким сизым оттенком. Каждые три-четыре метра располагались бронированные двери. С обеих сторон.

Тишина стояла такая, что я слышал, как бьется в висках кровь.

Я тихо включил духовное зрение. На секунду-две.

Стены светились. Были пронизаны плотной, ровной, перекрестной сеткой магических контуров. Не один, не два – десятки, наложенные друг на друга слоями, в которых мое зрение почти тонуло. Защитные построения. Огромное их количество.

Банк? Как же! Крепость, в которой держат деньги.

Свернули раз. Потом еще. Наконец, провожатый остановился у одной из дверей, достал из внутреннего кармана мундира небольшой латунный ключ на цепочке, сверился с маленькой, засаленной от частого листания книжечкой и вставил ключ в скважину. Замок щелкнул мягко, солидно.

Он толкнул дверь.

За ней оказалась небольшая комната. Квадратная, метров пять на пять. Стол со стулом у одной стены. Лампа на столе со спокойным желтым светом. У другой стены – ряд выдвижных индивидуальных ячеек с маленькими латунными номерами на дверцах. Семнадцатая – в третьем ряду снизу, слева.

– Ваша ячейка, – сказал он, указав пальцем. – Внешний замок открою я, внутренний – вы. Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик у двери. И можете не торопиться.

Он подошел к ячейке, приложил свой ключ к скважине на дверце, повернул. Легкий двойной щелчок. Отступил на шаг, наклонил голову.

– Я выйду.

Дверь за ним закрылась плавно, без стука. Шаги тихо удалились по коридору. Замок снаружи остался в рабочем режиме – отсюда я мог уйти, когда захочу.

Я остался один. Без Вирра, без Пудова. Без людей, которые знали меня под тем или иным именем. Только комната, ячейка номер семнадцать и то, что Федор Семенович Ясенев оставил на мое имя много лет назад.

Подошел к ячейке. Достал из внутреннего кармана ключ.

Тот самый. Из темного, почти черного металла, без украшений, с ровной цифрой «17» на плоской головке. Ключ, который провел меня через Мильск, Морозовск, Шуйск и, наконец, довел в Вязьму.

Вставил его в скважину, провернул. Дверца чуть сдвинулась ко мне сама, как будто внутри стояла мягкая пружина. Я потянул ее на себя.

Внутри, на тонкой подставке, стоял ящичек. Средних размеров, обитый черной, потертой по краям кожей. Больше в ячейке ничего не было.

Я взял его в обе руки, поняв что он на деле тяжелее, чем выглядел. Перенес на стол и сел на стул.

Несколько секунд смотрел на ящичек под желтым светом лампы. По периметру старой кожи шла тонкая ровная строчка. Крышка откинулась без усилия – внутри лежали всего три предмета.

Сверху лежал сложенный вдвое лист бумаги, с выбеленными от времени краями. Под ним – тонкая плоская коробочка, обитая той же темной кожей, с латунной петелькой. В самом низу – массивный кожаный мешочек с крупными, почти грубыми стежками по швам, затянутый сыромятной тесемкой.

Федор Семенович разложил все аккуратно, по порядку. Рассчитывал на человека, который придет сюда однажды и будет открывать все по очереди. Значит, сначала – прочитать.

Бумага письма была плотной, тяжелой. Развернул его осторожно, чтобы не повредить. Почерк я узнал с первого слова.

Тот же ровный, уверенный, без росчерков, с длинными «р» и аккуратными, почти школьными «а». Каждая буква стояла на своем месте, как если бы человек знал: тот, кто будет это читать, будет читать медленно.

«Саша», – начиналось письмо.

Просто по имени.

«Если ты читаешь это, значит, добрался до Вязьмы. Уверен, сделать это было непросто. И этого мне довольно, чтобы считать: ты имеешь право знать правду. Уж не обессудь за слог – писать красиво меня никто не учил, а врать на бумаге я умею хуже, чем в лицо».

Я сделал короткий вдох и пошел дальше, уже не отрываясь.

Федор Семенович писал без предисловий, без извинений за долгое молчание. Он знал, что я буду читать один, в тишине, со временем на обдумывание. И давал мне это время.

Род Ясеневых, писал он, никогда не был провинциальной фамилией. Не в пределах Смоленск-2. Не в пределах ее солнечной системы. «Ясеневы были одними из столпов Российской Галактической Империи».

Я остановился на этой строчке. Перечитал один раз, потом второй.

«Галактической Империи».

Пальцы, державшие бумагу, мелко дрогнули – я заметил это раньше, чем осознал. В груди что-то тяжелое провернулось, легло по-другому. Я опустил лист на стол, потому что руки вдруг стали ненадежными.

Встал, сделал два шага до стены, развернулся – два шага обратно. Снова сел.

Всегда в разговорах была просто «Российская Империя». Я слышал такую формулировку один раз – очень давно, обрывком, от Звездного. Теперь это лежало передо мной на бумаге. И преданием оно больше не было.

Я снова взял лист и пошел читать дальше, чем был род. Руки уже не дрожали.

«Не стану мерить их силу словами, которые все равно ничего тебе сейчас не скажут, – писал Федор Семенович о сильнейших Практиках рода. – Скажу одно, и запомни как следует: любой из старших Ясеневых, будь на то нужда, мог стереть всю жизнь на такой планете, как наш Смоленск-2. Не хвастаю. Констатирую, чтобы ты понимал, из какого ты теста».

Пятый Круг? Девятый Круг? Эфирная Сфера? Это все вдруг показалось таким смехотворным, таким малым и жалким. Я принялся читать дальше, и под ребрами ровно, мягко пульсировало что-то теплое и тяжелое. Имя этому чувству я искать не стал, просто читал.

Причину падения рода Федор Семенович описывал так, как говорят о давней общей беде. Без горечи, просто – как это было.

Практики в среднем были сильнее Магов в бою. Но главным, писал он, было другое: Практики жили заметно дольше. Годы и столетия копились в одних и тех же людях, и они не успевали уйти на тот свет до того, как им вырастет ровня.