Чтение онлайн

– Это больше, чем мне платит этот скряга Уайт за два месяца! – возмущался Эдди.

Теперь, когда приготовления к свадьбе шли полным ходом, он перестал считать меня своим смертельным соперником. Роль нового врага досталась судебному чиновнику.

– Самое абсурдное во всём этом то, что мне вернут эти деньги, как только мы обвенчаемся! Но для куцего разумения этого мелкого, назойливого крота-пристава ничто, кроме дисков из редкой руды да обрывков отпечатанной банком бумаги, не может служить должным свидетельством благородства и состоятельности! Не достойнее ли было бы, если бы я одолжил ему рукопись моих «Рассказов Фолио-клуба»? Издательство «Харпер энд Бразерс» вернуло мне её, Иеремия. Каждая дверь захлопывается прямо перед моим носом.

Эдди застонал и рухнул в кресло.

– Иеремия, я знаю, ты приехал обсудить мой план с воздушным шаром, но где, скажи на милость, нам взять деньги?

– Мы их напечатаем, – тихо сказал Рейнольдс. – Я последовал твоему совету.

Эдди судорожно вздрогнул и огляделся. На крыльце не было никого, кроме него, меня и Иеремии Рейнольдса. Из дома доносились звуки пианино – Вирджиния тихонько пела. Голос её звучал одиноко и испуганно. Перед нами тянулась Банк-стрит с её оживлённым движением – сновали пешеходы, цокали копытами лошади. Базарный день подошёл к концу, и люди расходились по домам. Эдди поспешил в дом, перебросился парой слов с Вирджинией, а затем вернулся – весь переполняемый энергией – и повёл нас в пустующие кабинеты «Вестника».

Едва мы оказались в безопасности внутри, как посмеивающийся Рейнольдс с дублёной кожей открыл свой саквояж и достал два стальных печатных клише с гравировкой, на которых были изображены лицевая и оборотная стороны пятидесятидолларового золотого сертификата Государственного банка Кентукки.

– Откуда они у вас? – спросил я Рейнольдса. – Они краденые или это копии?

– Ни то, ни другое, – ухмыльнулся Эдди, беря в руки одну из пластин и вглядываясь в тончайшие детали гравировки. – Никакого Государственного банка Кентукки в природе не существует. Я подумал, что мы могли бы обвести виргинцев вокруг пальца и разжиться у них изрядным запасом товаров, прежде чем они заметят отсутствие подобного заведения. Но у меня было мало надежды, что мой план действительно принесёт плоды. Иеремия, это просто великолепные образцы гравёрного мастерства!

– Спасибо, Эдгар. Джеймс Эйтс [16] изготовил их для меня с условием, что деньги пойдут исключительно на снаряжение полярной экспедиции на воздушном шаре, которую ты предложил.

– Потрясающе, – сказал По. – Сможешь установить их в станок, Мейсон?

Я взял клише и осмотрел их в гаснущем свете вечернего солнца. Это были четвертьдюймовые пластины из прочной высококачественной стали, покрытые убедительным количеством орнаментов и юридической белиберды. Главные надписи гласили: «ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК КЕНТУККИ», «ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ» и «ЗОЛОТАЯ МОНЕТА». На одной стороне банкноты красовался крупный рисунок: первопроходец из длинного ружья стреляет в чёрного медведя; на другой были изображены пароход, табун лошадей и конопляное поле. Картинки выглядели на редкость правдоподобно. Оттиск должен был получиться отличным.

– У вас есть какая-нибудь другая краска, кроме чёрной? – осведомился Иеремия Рейнольдс.

– Чёрт подери! – воскликнул По. – Нет. Зелёная или жёлтая подошли бы в самый раз, верно? Мейсон! Сбегай-ка в «Ричмонд Уиг» и узнай, не уступит ли нам Джон Плезантс немного зелёной краски. Я отлично помню, что в прошлом году весь их рождественский выпуск был отпечатан зелёным.

– Стойте-ка, – сказал я, возвращая печатные клише Рейнольдсу. – Вы хотите, чтобы я открыто пошёл за краской для печати этих банкнот? Если никакого Государственного банка Кентукки не существует, не пройдёт и месяца, как все узнают, что эти бумажки фальшивые. В «Уиг» меня запомнят. И что тогда, Эдди?

– Тебя и так уже разыскивают за убийство, Мейсон Рейнольдс, – холодно произнёс Эдди. – Раз уж тебе суждено быть преступником, почему бы не стать толковым? Назови Плезантсу другое имя, олух. Скажи ему, что работаешь на Томаса Ритчи в «Энквайрер».

– Что? – спросил Иеремия Рейнольдс, в изумлении уставившись на меня.

Каким же я был дураком, что доверил Эдди свой кровавый секрет; про себя я поклялся больше никогда ни с кем не делиться подобными откровениями. Мёртвый мальчишка-конюх был моим крестом, и мне следовало нести его в одиночку.

– Мейсон убил мальчишку во время неудавшегося ограбления в Линчберге, – хладнокровно пояснил Эдди. – Его настоящая фамилия Рейнольдс, но он сменил её на Бастлер. Он в бегах. Он напечатает нам банкноты, а затем, ради полной безопасности, двинет дальше.

– Куда дальше? – возмутился я. – Мне нравится моё место здесь!

– Мейсон, – тихо сказал Эдди. – Ты один из избранных детей судьбы. Ты ловок. Я думаю, что вы с Иеремией полетите на нашем воздушном шаре над ледяными стенами и достигните Полой Земли. Я и сам планировал лететь, но… – его голос на мгновение сорвался, – я скоро женюсь, и у меня просто не хватит духу оставить здесь дрожащую от страха молодую жену.

– Не нужно смущаться, Эдди, – отозвался Иеремия. – Достаточно быть гением, вовсе не обязательно быть ещё и первопроходцем. Этот юноша отлично заменит тебя. И как же символично, что его настоящая фамилия Рейнольдс! Мы наверняка родственники! Какое удивительное совпадение! – Он достал из кармана десятидолларовую золотую монету и протянул её мне. – Ступай, кузен Мейсон, принеси краску. Нам с Эдгаром нужно поговорить.

До конторы «Уиг» было десять кварталов. Я шёл, погружённый в тяжёлые думы. Вместе со своими собственными сбережениями у меня в кармане было тринадцать долларов. Раздобуду я краску или нет, Эдгар По всё равно выставит меня из Ричмонда через неделю. Я раздумывал, не лучше ли прямо сейчас спуститься к Рокетс-Лэндинг и сесть на пакетбот до Норфолка. Смерть мальчишки-конюха была несчастным случаем, но печатать фальшивые банкноты – это уже умышленное, хладнокровное преступление!

И всё же я продолжал идти к «Виг». Меня поражала дерзость замысла Эдди: подделывать деньги несуществующего банка! Как это было в духе Эдгара Аллана По: По, бедного, полуобразованного сироты, изображающего из себя американского литератора; По, лжежреца нашей несуществующей культуры. За неделю, проведенную с ним в редакции, я быстро научился видеть его насквозь. Рукописи, отправляемые им нью-йоркским издателям, неизменно возвращались с отказами. Рецензии, написанные им для «Вестника», представляли собой простые обличительные тирады, разбавленными щедро накрошенными цитатами из разбираемых книг. Многоязычные изречения, вставляемые им в свои эссе, он заимствовал из иностранных разговорников. В нём не было ни капли честности, и ко всему прочему он всё ещё был должен мне пятьдесят центов.

Подойдя к зданию «Уиг», я помедлил и посмотрел в сторону речного порта. Уже начинали сгущаться сумерки, но я разглядел, что на месте «Грампуса» стоит другой барк. «Грампус» ушёл в море! Я представил себе это судно в Нью-Йорке, на Маркизских островах, у неведомых островов людоедов в далёких южных морях. Если я правильно понял Эдди и Иеремию, они планировали запустить воздушный шар где-то неподалёку от великой южной ледяной стены. Какое же это будет приключение, особенно если теория Симмса верна! Сперва плыть под парусом, а затем лететь! Экспедиция будет опасной, но это во всех отношениях лучше, чем прозябание в Хардвере и Линчберге, лучше даже, чем Ричмонд и моё обучение печатному делу. Сердце у меня так и подпрыгнуло, и я громко вскрикнул – решение было принято раз и навсегда: я отправляюсь с ними.

На звук моего голоса из переулка у здания «Уиг» выскочила собака и бросилась на меня. Лапы у неё были белыми, а голова и туловище – рыжевато-бурыми. Она упёрлась передними лапами мне в живот и потянулась мордой к моему лицу. Её пушистый хвост ходил ходуном со страшной скоростью. Мне потребовалась целая минута, чтобы осознать: это же мой дорогой старина Арф.

– Арфи! Ты как здесь оказался, Арфи, мальчик мой? – Арф принялся, поскуливая, лизать мне руки, а потом повалился на спину.

Я опустился на колени и долго-долго его гладил. Он лежал, забавно извиваясь, с поджатыми передними лапами – точь-в-точь как у дохлого кролика. Когда я перестал его тормошить, он вскочил и яростно затряс головой. Тряс он ей всегда по-особенному: вытягивал шею далеко вперёд, а потом крутил головой туда-сюда с такой скоростью, что уши хлопали, точно крылья взлетающего голубя. Этим встряхиванием Арф всегда проставлял знаки препинания при смене настроения. Раз уж с приветствиями было покончено, пришло время для чего-то другого. Он замер рядом со мной, вывалив наружу длинный язык.