Чтение онлайн

Я прошёл в тёмный переулок, откуда выбежал Арф. Большие боковые двери здания «Уиг» были распахнуты настежь; рабочие как раз грузили в телегу кипы завтрашнего воскресного выпуска.

– Где хозяин? – спросил я одного из рабочих на погрузочной площадке.

Тот показал большим пальцем на двери. Я подхватил Арфа на руки и вошел в типографию «Уиг». Крупный, длинноволосый мужчина с кривящимися губами спросил, что мне нужно. Он был одет по вечернему и собирался уходить.

– Две вещи. Мне нужна зелёная краска, и… – я продолжал тискать Арфа, чтобы мужчина не мог толком меня разглядеть, – я бы хотел побольше узнать об этой собаке.

– Прелестный льстец, не правда ли? Настоящий собачий эпоним, этот ваш Арф [17] – животное столь поразительного ума, что весь собачий род обречён произносить его имя, – заговорил он с ироничной аристократической тягучестью. – Не думаю, что мы с вами имели удовольствие встречаться, молодой человек. Я Джон Плезантс.

– Я Иеремия Аллан. Работаю на мистера Ритчи в «Энквайрер». Мистеру Ритчи нужна краска для особого поэтического памфлета.

– Выживший из ума старик Ритчи печатает зелёные стишки? – воскликнул Плезантс. – Ну, теперь я, кажется, слышал всё. Уж не пасторальные ли это стихи, которые надобно тиснуть на травяной бумаге? Коровьи рифмы на корм ревущей бурёнке? Зелёная краска! Я платил по три доллара за банку, так что пускай твой старый маразматик выложит мне все десять. Смотри не забудь передать своему мистеру Ритчи, юный Аллан, что я его безбожно надул.

– Ладно, – сказал я, продолжая ласкать собаку. Мне было глубоко плевать на любые распри Плезантса с Ритчи, а уж если я в открытую собирался печатать фальшивые деньги, то десять долларов меня точно не волновали. Но как здесь оказался Арф? – Так это Арф, значит? Как вам пришла в голову такая кличка, мистер Плезантс?

– Увы, столь мощный порыв гениальности слишком уж по-африкански самобытен для моего бледного ума. Благородный Арф, со всеми его блохами и паршой, был любовным подношением той эбеновой Венере, которая вытирает у нас пыль в комнатах, когда под руку не подворачивается серебро, чтобы его украсть. Её зовут Хусита, его – Ота, а Арф – символ их нежных уз. Надеюсь, он увяжется за тобой до самого дома.

Арф, разумеется, пошёл за мной. К тому времени, как я добрался до «Мессенджера», стемнело настолько, что работать было невозможно, а Эдди посчитал неразумным привлекать лишнее внимание и зажигать лампы. Рейнольдс и Эдди отправились в таверну на Рокетс-Лэндинг, а я повёл Арфа домой к миссис Клемм. Я скормил ему кое-какие объедки и пустил к себе на соломенный тюфяк. Я расспрашивал его о том, где он пропадал, но он лишь обнюхивал мои пальцы и хлопал ушами.

Всё воскресенье я провёл за печатью пятидесятидолларовых золотых сертификатов Государственного банка Кентукки – наштамповал аж на десять тысяч долларов. В «Вестнике» мы откопали запасы отличной тряпичной бумаги, и банкноты выглядели великолепно. Эдди, всё ещё пьяный после вчерашнего, собственноручно выводил на каждой купюре красными чернилами «подпись президента банка». Причём каждая подпись представляла собой новую анаграмму его собственного имени: Пил О. Гарланд (Peale O. Garland), А. Продегал Лейн (A. Prodegal Lane), Лёрн А. Годлип (Learn A. Godleap), И. Аполлд Гроун (E. Apalled Groan), Лоун А. А. Пледжер (Loan A. A. Pledger), Гейл Пан Дилер (Gaol Pan Dealer) – и так далее, больше двухсот вариантов. Иеремия, который и сам немного баловался писательством, поразился тому, как молниеносно Эдди выдавал эти анаграммы; Эдди же заявил, что это всего лишь простое применение принципов криптографии. Как по мне, Эдди вёл себя неоправданно нагло.

Чем лучше выглядели банкноты, тем сильнее я беспокоился. Люди ведь станут принимать их, и мы превратимся в заправских фальшивомонетчиков. Неужели так трудно отследить эти бумажки до зелёной краски, которую я одолжил, до Эдгара Аллана По, чьи анаграммы красовались на каждой купюре, и до печатных станков «Южного литературного вестника»? Мы сошлись на том, что пускать в ход банкноты в Ричмонде, где нас с Эдди все знали, было бы чистым безумием. Куда сложнее оказалось решить, кто будет носить деньги при себе. В итоге мы просто разделили их на три равные стопки и каждый рассовал свою долю по карманам. Едва Эдди припрятал свою часть, как тут же объявил, что завтра намерен отнести три банкноты городскому судебному чиновнику Ричмонда. Мы с Иеремией горячо протестовали, но Эдди упрямо стоял на своём: мол, хотя главная цель этих денег – финансирование полярной экспедиции на воздушном шаре, его женитьба на Вирджинии важна ничуть не меньше. «Просто ищет предлог, чтобы никуда не лететь», – невольно подумал я. Три наши новенькие купюры должны были стать залогом для его женитьбы.

– Этот олух-чиновник не станет разглядывать банкноты, – пояснил Эдди, прикладываясь к бутылке, которую он невесть откуда выудил. – Он увидит три полтинника, натужно сложит цифры в уме и успокоится. Преподобный Эйса Конверс обвенчает меня с моей Вирджинией в понедельник, а во вторник утром молодые супруги отправятся в свадебное путешествие. Сладкие слова! Я пущу слух, будто мы едем в Петерсберг на дилижансе, но на самом деле мы сядем на пакетбот до Норфолка. И, разумеется, я заберу залог перед самым нашим отъездом.

– Я отправлюсь в Норфолк уже сегодня и сниму для нас убежище, – сказал Иеремия. – Пущу на аренду последние честные деньги. Мейсон, поедешь со мной?

Всё происходило так быстро. Уехать сегодня?

– Нет, нет, – быстро сказал Эдди. – Мейсон должен оставаться рядом с новобрачными. Он у нас – бойкий холостяк; хоть и мал и молод, наш Мейсон – человек бывалый. Свадебное путешествие он начнёт вместе со мной и Вирджинией. Не хмурься так, юный убийца!

Я хмурился, гадая, что на самом деле задумал Эдди. Его истинные намерения всегда было трудно разгадать. А он продолжал болтать:

– Мы с Иеремией продумали всё до мельчайших деталей. В Норфолке я предстану как… полковник Эмбри, кентуккийский заводчик породистых лошадей, и закуплю там всё необходимое для нашей экспедиции: шёлк, каучук, лозу для корзины, печь, тёплую одежду, инструменты и так далее. Всё это мы тайно переправим в убежище, которое Иеремия честно снимет, и прежде чем фальшивые банкноты обнаружат, полковник Эмбри растворится в прозрачном морском воздухе. Il est disparu [18] .

Эдди умолк и снова приложился к бутылке.

– Что это за тварь, и что она тут делает?

– Это мой пёс Арф. Я нашёл его вчера.

Эдди решительным шагом направился в угол, где лежал Арф. Арф прижался к полу и испуганно повёл глазами вверх, нервно наблюдая за дёргающимся лицом Эдди. Арф просидел с нами в типографии весь день, но Эдди заметил его только сейчас. Виной тому был алкоголь, я полагаю, а также то, что он был чересчур взбудоражен грядущей свадьбой и кучей денег, которые мы напечатали. За сегодняшний день Эдди уже несколько раз хватал большие пачки наших новых банкнот и самозабвенно тёр ими лицо, уверяя потом, будто делает это исключительно ради того, чтобы купюры не выглядели слишком новыми.

– Хвала богам, это не кошка, – произнёс Эдди, осторожно ткнув Арфа носком сапога в рёбра. – Терпеть не могу этих тварей – они только царапаются и воют. Однажды на меня напала кошка. Я ударил её в ответ, но это дьявольское отродье так глубоко вонзило зубы и когти мне в руку, что я не мог высвободиться.

Он качнулся в мою сторону, сжал кулак и задрал рукав, обнажая предплечье.

– Видишь?

На бледной, тонкой руке Эдди действительно виднелись едва заметные шрамы.

– Я ударил чудовище о мостовую, – продолжал Эдди, разыгрывая сцену в лицах. – Она закричала, когда у неё сломались рёбра, и я смеялся над этим звуком. Я бил её уродливую костлявую массу, пока её кровь не смешалась с моей. Но она не отпускала! Что бы я ни делал, её зубы-иглы и цепкие когти держали мёртвой хваткой. Эти живые кинжалы словно пришили её к моей плоти. Спас меня лишь мой благословенный холодный рассудок, иначе я бы до сих пор носил это чудовище на себе.

– И что же вы сделали?

– Я окунул руку в бочку с дождевой водой. Тили-бом, тили-бом, кошка в ад сошла живьём.

В понедельник утром Эдди всё ещё был сам не свой, хотя уже не до такой степени. Я отправился в редакцию «Вестника» и сообщил мистеру Уайту, что Эдди уезжает на этой неделе в Петерсберг в свадебное путешествие. Уайт посмотрел на меня с недоверием и спросил, не пьян ли Эдди. Я всё отрицал и заодно упомянул, что мне тоже понадобится отгул на несколько дней. Мне не хотелось увольняться в открытую, пусть даже моё возвращение и казалось маловероятным. Уайт удовлетворил мою просьбу небрежно, без лишних вопросов: он и все остальные в «Вестнике» были слишком поглощены утренними новостями о восстании рабов в округе Гучленд, что к западу от Ричмонда.