Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Навылет вздох, навыворот душа.Семнадцать лун завиты в хоровод.Промчался мир, не уцелеть спеша,А может быть, совсем наоборот.И кошки ком, вцепившись в сучий зад,Промчался также за минувшим вслед.Оставив мне небезнадёжный ад,Небезызвестной сущности ответ.Под фонарем и поперек дождя,Не на свету, но вовсе не во тьме,Блестел полуустало бюст вождя,Реальнее, чем в жизни и уме.Сова кричала медленно и зло,И лаяла назойливо лиса.И мнилось мне, что снова повезлоУслышать ниоткуда голоса. * * *
Виртуальное пространство промежуточного раяНакануне недосыпа, недоеда, недогляда.Что ты вспомнишь, полуночник, незаметно умирая,Пребывая в предвкушенье промежуточного ада?Рожь и утро, сквозь туманы тихий бульк заросшей Тахи,Скрип телеги по откосу, силуэт прозрачной клячи,Те немыслимые веры, те неведомые страхи,Обещавшие дорогу в направлении удачи.За окном среди пространства красный зрак живого Марса,Звук пилы и лепет птицы, и еще забор в полсвета.Легкий облак распростертый, силуэт прозрачный барса,Беглый миг исхода ночи в обрамленье сна и лета.И такая глушь, и слякоть, и такой напор неволи,Мира, чуждого до капли, разделенного на мили,На границы и на троны, на начертанные ролиИ еще на то, что в жизни мы, увы, не проходили.Шип листвы, такой дрожащий, лезущий в тугое ухо,Свиристели крик протяжный в осторожных лапах кошки.И томление не плоти, и томление не духа,А отсутствие пространства у живой сороконожки. * * *
Я учусь любви и жизни поперек луны и страха,Я стучусь давно не в двери, а в закрытое темно,Кто мне медленно откроет, что недавно гроздья прахаСтали тем, чем оны были в то прекрасное давно.Вот я лажу круглый ставень, словно веки вверх веду,Вот просторное пространство утюгом горячим глажу,Вот, включив немного звуки, сплю насмешливо в саду,Вот, собрав из труб железных замечательную сажу,Лик готовлю, данный всуе, праздно, Божьему суду.И, забыв устройство буден из пружинок и соломы,Из опилок, прутьев, стали… с полуночи до утраЯ считаю все, что было, не на джоули и омы,А на скрип скрипучей койки и движение бедра. * * *
Твое непонимание старо,Обыденно, привычно, но, однако,На нем любви бессмысленной тавро,Тринадцатого знака зодиака.Сквозь лепет дел и лепоту суда,Сквозь голь и чад расхристанного слова,Ты проступаешь, как из недр вода,Мучительно, нездешне, бестолково.И хриплый голос резок и нелеп,Мычание отрывисто и скупо.Меж нами стол, и деревенский хлеб,И плошка остывающего супа.И позади продавленный матрас,Хозяйки храп и вымытые сени.И тот в веках плывущий тарантас,Где наши перепутанные тени. * * *
Человек рождается мертвым,Слава богу, этого не понимая,Сотым, тысячным или четвертым,В канун полнолуния или мая.Мертвым однажды уходит к смерти,Слава богу, этого не понимая,А мы получаем письмо в конвертеВ канун полнолуния или мая.Случается чудо, правда не часто,Его воскрешает внезапный случай.Как и положено для контраста,Воскрешенный бывает не самый лучший.И долго, долго смотрит эпохаВслед уходящей ожившей твари.И реже еще до последнего вздохаВоскресшей вместе двуногой паре. * * *
Ни чуда, ни яви, ни даже страны,Где скудная пища покажется сытной,Живым и здоровым – солдатик убитыйИ миром – усилие тайной войны.И где нараспашку душа наугадТоропится в гости к нездешнему свету,Где трудно, неловко подбросив монету,Вернуть ее позже на землю назад.Куда мне приткнуть свой больной неуютИ спрятать куда неостывшее тело?И ветры умолкли, и солнышко село,И птицы во тьме ни о чем не поют.Трясется земля, сохрани ее Бог,Как будто телега о рвы и ухабы.Мы век пропустили, сподобиться дабыИсчезнуть беспошлинно в бездне эпох. * * *
В пространствах, свернутых как бинт,Нелихорадочно и туго,Я попадаю в лабиринтВ часы работы и досуга.Я попадаю, попадяМеж языком и знаком жеста,Меж струй короткого дождя,Меж звуком времени и места.И оставаясь наугад,И мча расхристанно и мимо,Я обхожу отцветший садИ пантомиму страхов мима.И то единственное то,Что остается от реалий,Не венценосное пальто,А визги нежных сатурналий. * * *
Свисает тень забытого окнаНад тихим вечером туманным,Где ты поешь, пуста и неумна,С лицом окаменелым и жеманным.Где чешет месяц о Везувий рог,И целый час до бесконечной лавы,И где, еще не христианский, БогВзыскует в мире подвига и славы.Ребенок спит за каменной стеной,Цикады скрип настойчив и размерен,И город, разноцветный и больной,Эпохе обрывающейся верен.Уже ползет полунеслышно пласт,И камни пропускают клубы дыма.Я так надеюсь, что Всевышний дастПродлиться дням разрушенного Рима. * * *
Империя движется к власти,Империей движут рабы,Кипят раболовные страстиВ пределах кабы и абы.Ломается мелко пространство,Обломки тусклы наугад,В почете молва и шаманство,И, новый уже, Петроград.Чихнул броневик, просыпаясь,Возник керосиновый дым,От прежнего дыма намаясь,Ты умер еще молодым.И как же смотреть надоелоНа это природе самой.И ходит прошедшее телоИ дышит не новой чумой. * * *
Невелика простая мера —Любви и быта череда.Моя единственная вера:Полсмерти – нет, полжизни – да.И где веселые забавыСмущенья, зависти, виныУ той верховной переправы,Границы мира и войны,Где боле нету счастья – страха,Печали, боли и стыда,Где есть возможность горстью прахаПобыть до Божьего суда.И где прозрачно и истошноКурлычет голубь ни о чем.И падает земля нарочноВ глухую бездну за плечом. * * *
Я держал связку воздушных шаров,Я разжал пальцы – шары улетели прочь,И остался один среди здешних миров,Если в душе и день, то на дворе – ночь.Как же слаба связь меж нами, людьми,Как остывают руки, разжатые на ветру.Словно ноты – и до, и фа, и соль, и ми —Перестанут быть музыкой, когда я умру.Небо прозрачно вновь, до синевы в душе,Ветер набит листвой, словно худой мешок,Отношения все – лишь вариант клише,От дрожания век и до дрожания ног.В общем, пускай летят, впрочем, не я решал,Коли не здесь рожден, значит, не здесь умрешь,А был ты велик или мал, бешен, нежен и шал,Возможно, как и они, ты никогда не поймешь. Поделиться с друзьями: