Чтение онлайн

Глава 16

– Послушай, уважаемый, ну пожалей хотя бы меня, если себя не жалеешь. Пожалей моих ребят, а? Ну ведь три часа уже мучаемся. Ну, не поверю я, что ты болтался за мной только потому, что я тебе дал стольник на пиво.

– Но почему? – улыбнулся разбитыми губами Максим. – Я раньше сто баксов в глаза не видел. А тут – за два пива. Вот и решил – вдруг понадоблюсь?

– И поэтому зарулил ко мне вечерком? Типа – постельку постелить не желаете? – вновь не поверил хозяин дома.

– Нет… Конечно нет… Но если бы был хвостом – зачем бы в гости пришел?

Побежал бы стучать, – приводил логические доводы юноша, осторожно слизывая с губ сочащуюся кровь. Он намеренно терпел эти измывательства, зная, что очень быстро может прекратить жизненный путь всех этих четверых недоносков. В гараже, предвкушая первый акт представления, ожидая переодевавшегося шефа, гориллы, не скрываясь перед обреченным пацаном, планировали свои дальнейшие похождения.

Оказалось, что сегодня ночью следует перетянуть в тайник солидную сумму. И забрать из тайника солидную партию товара. И как всегда, шеф поедет на дело с одним особо доверенным – Бодей. По приосанившейся фигуре одного из ломовиков Максим определил этого "Бодю". Невольно заинтриговав юношу, "быки" продлили его пытки, но заодно – и свои жизни.

Уже после первых ударов Макс понял, как отключить болевой синдром. Он просто видел боль, словно текущую от места удара в центр красную волну. И останавливал её еще на периферии. Правда, это отнимало силы, но все равно было переносимей, чем боль при лечении или при… "Интересно, как будет больно, когда я покончу с этими?" – злорадно подумалось подростку, когда быки, пыхтя и хакая, лупцевали его ногами. – " Ну, ничего, ради такого дела потерплю", – решил он.

– Не можете, ну ничего не можете, – констатировал Прохор после трех часов утомившего всех дознания. – Времени мало, – вздохнул он.
– Вот, смотрите и учитесь, – он схватил переноску и грохнул лампой об пол. Затем, ласково улыбаясь и заглядывая в глаза пленнику, оборвал патрон, ножом разделил и развел провода.

– Вот, щеночек, попробуем. – Он ткнул проводами в юношу. Тот машинально отпрянул.

Он помнил, как однажды "в детстве" менял лампочку, не выключив свет, и как крутило его электричество. Но сейчас произошло иное. Максим почувствовал, как этот ток, встряхнув нервы, ушел куда-то вглубь, наливая его силой.

– Вот так, пацан, – по-своему понял хозяин реакцию пленника. – Будем говорить правду или продолжим? Ладно, продолжай, – кинул он переноску одному из приспешников (Миколе -уже знал Максим), а сам вновь расположился в кресле, очень дико контрастирующим с общим убранством гаража.

Микола начал старательно тыкать переноской в пленника, всё дольше и дольше задерживая провода на теле. И, несмотря на электрическую подзарядку сил, это становилось неприятным. Прежде всего, из-за того, что начала обугливаться и вонять палёным кожа. Кроме того, неприятно, словно не в унисон дернутые струны, начинали звенеть нервы, не привыкшие еще к такому источнику энергии. Ну и, кроме того, неприятно было смотреть на эти морды, удовлетворяющие свои садистские наклонности.

– Ладно, – наконец решил шеф, глядя на дергающегося от каждого электроудара мальчишку. – Некогда. Богдан, нам пора. А ты, Микола, еще попробуй этими проводами, знаешь где? – Все знали где, поэтому захохотали.

– А потом, – отсмеявшись своей жуткой шутке дополнил шеф, – потом, если и это ничего не даст… Извинись за ошибку. Обязательно извинись, понял? И попробуй мне потом соврать!

– Да ладно, босс, впервой что ли, – обиженно пробурчал Микола.

– В том-то и дело, что не впервой. А мне потом в костеле грехи замаливай, – отрезал босс, уже садясь в машину с Богданом.

Время Максима пришло. И как только быки закрыли на внуренний засов гараж, он начал. Прежде всего, молча повалились два заплечных дел помощника Миколы. И пока тот тряс одного, затем – второго, юноша решал, какой болью одарить палача. Не из мести (ох, врешь!), а только с целью быстрее освободиться, пока Прохор не уехал далеко. Прохор? – спохватился Макс и мысленно слегка прижал сердце сидевшего за рулем Богдана. Слегка, настолько, чтобы тот, обливаясь холодным потом, не забормотал: "Минуточку, босс" и не нажал на тормоза.

Только теперь Максим взялся за Миколу. Он ударил по самым крепким, но и самым нежным нервам палача – зубным. Этот мужичина еще не знал, что такое зубная боль и даже не верил в нее. "Ну как может болеть кость"? – удивлялся он на жалобы своих дружков. Оказывается, может. И еще как! Это был рев смертельно раненного слона. А, может, бегемота. Макс не слышал ни того, ни другого. Но уточнять было некогда. Отпустив боль, он бросил приходящему в себя быку одно слово: "Развяжи"!

– Что? – взревнул обозлившийся негодяй.

– Развяжи или опять будет больно.

– Что? Да я тебя… – и опять рев от боли.

– Понял теперь? Развяжи.

Долго дрессировать не пришлось. Подросток получил первое наглядное подтверждение тому, что больше всего боятся боли вот эти – откормленные, наглые, почему- то уверенные в своей безнаказанности мужланы. Именно они, готовые причинять боль другим и даже убивать, оказываются самими мерзкими и трусливыми людишками, когда боль вдруг причиняется им. И, тем более, когда реальная смерть грозит им. И не случайно все эти шефы-боссы с одной стороны и "менты-омоны" с другой, уничтожают их при малейшей необходимости без всякого даже минутного сожаления. Разве что мелькнет на мгновение у босса досада: "И этот такое же дерьмо". Но это мимолетно – он и сам знает, что за навоз все эти быки.

Не оказался исключением и Микола. Завывая и всхлипывая, он подошел к Максу, упал на колени: "Пощади!". А затем вдруг выхватил пистолет и, не останавливаясь, всадил всю обойму в пленника.

О, это были абсолютно новые и неприятные ощущения. Было, прежде всего, больно.

Остановить этот сигнал он просто не успел. Хотя, может, и к лучшему. Боль осветила каким-то электросварочным светом весь организм. По тому, насколько стало светлее в сарае, Макс понял – не только организм.

Взвыл только что ухмыляющийся, уже вскочивший на ноги убийца. Взвыл и вновь упал на колени – увидев невероятное. Вначале, как и всегда, в таких случаях, из сделанных солидным калибром дыр брызнула кровь. Но потом… И он теперь скулил, завывал в сторону ярко светящегося облака одно: "Пощади, Господи!" – Слушай сюда, – почему-то по-одесски, а не по-ангельски произнесло облако, поднимаясь с кресла. – Тебе, подонок, жить незачем.

– Не я, не я сам… только по приказу, – плакался бандюган.

– Некогда мне… За твою подлость… Хочешь жить?

– Хочу, Господи!

– Какой я тебе к черту, "Господи"! Ну да ладно. Живи…

– Спасибо Госп… спасибо, Ваше… сиятельство, – бормотал начавший подванивать палач.

– Только вот что, – добавило "сиятельство", принимая вновь облик пацана и одеваясь. – Живи в муках, которые ты причинил другим. Начиная с меня.

И бывший пленник, открыв дверь гаража, оседлал шефов мотоцикл. Взревнув мощным двигателем, он исчез в темноте.

– Сейчас, сейчас, босс, – вытирая обильный пот, шептал Богдан.

– Э, да ты нанюхался, Бодя, – удивленно-разочарованно произнес Прохор, вглядываясь в побледневшего сподвижника.

– Нет, шеф! Ну, ты же меня знаешь, – перешел на неофициальный тон Бодя. – Я перед такими делами – никогда.

– На меня смотреть! – крикнул шеф, включив в машине свет и вглядываясь в зрачки водителя. – Да, – через некоторое время согласился он. – Это не дурь. А что?

Сердечко? – вкрадчиво поинтересовался Прохор, все еще сдерживая гнев. – Может, пора на пенсию? По инвалидности? На покой, а?