Чтение онлайн

Большевики соглашались на многие уступки — погашение части долгов царского и Временного правительств, предоставление западным компаниям экономических концессий, допуск к энергетическим ресурсам страны. При этом Чичерин подчеркивал, что войска Союзников, участвующие в интервенции, «являются единственным действительным противником Русского Советского Правительства» 122 и «положение Советской Республики не может не отразиться на размерах предполагаемых уступок» 123, то есть фактически предлагал купить безопасность советской власти за национальные богатства России. Именно так ответ Чичерина был воспринят Вильсоном и Ллойд Джорджем. «От них ожидали не такого ответа, — заметил Вильсон, ознакомившись с посланием. — Этот можно расценить как оскорбительный». Чуть позже он объяснял в Америке активистам демократической партии: «Большевики приняли приглашение, но сделали это намеренно оскорбительно... (Их уступки) означали: “Мы имеем дело с лживыми правительствами, единственный интерес которых состоит в заключении сделки, и если такова цена за европейское признание и сотрудничество, мы готовы заплатить ее”» 124. Так же, как Вильсон, реагировал и британский премьер. «Нам не нужны их деньги, концессии или территории», — обиделся Ллойд Джордж 125. Клемансо, со своей стороны, видел в уступках большевиков ловушку, заманив Союзников в которую, Советы могли бы утверждать, что капиталисты отвергли «великие принципы справедливости», но банально купились на деньги 126. Французский премьер был близок к истине. О подобных, рассчитанных на широкий общественный резонанс ловушках для немцев рассуждал еще Троцкий во время переговоров в Брест-Литовске. Но интересно другое.

Коммунисты были искренне убеждены, что Союзники ищут в России лишь материальные выгоды. «Антанта направила сейчас свое внимание в нашу сторону, она хочет расплатиться из нашего кармана по предъявляемым к ней счетам», — объяснял Ленин своим слушателям на заседании Петросовета 12 марта 1919 года 127.

Надо сказать, что на позиции Вильсона и в еще большей степени Ллойд Джорджа влияли внутренние разногласии среди их окружения и слабая надежда на то, что власть большевиков падет под натиском Белых армий. В Англии главным возмутителем спокойствия привычно выступал Уинстон Черчилль. После многочисленных и бесплодных попыток убедить Ллойд Джорджа в необходимости расширения вооруженной борьбы с большевиками 14 февраля он сорвался в Париж, чтобы успеть перехватить президента Вильсона перед его отъездом на несколько недель домой, в Вашингтон. Черчилль успел в самый последний момент, когда президент уже поднялся из-за стола и собирался уходить. Однако военного министра Британии Вильсон все-таки выслушал. Черчилль попросил его определиться с союзной политикой по отношению к России, давая понять, что он представляет мнение тех членов британского кабинета, кто стоит за решительные действия. В ответ Черчилль услышал, что президент не знает, что делать с Россией. Вильсон признался, что «горячо желал бы оставить Россию вообще, но готов встретиться с одними большевиками на Принцевых островах». Если на этой встрече не удалось бы ничего достичь, то Вильсон «готов участвовать в равной доле со всеми другими союзниками в проведении всех тех военных мероприятий, которые они сочтут нужным применить для того, чтобы помочь русским войскам (Белым армиям. — И. Т.), находящимся на поле сражения». Окрыленный Черчилль предложил Ллойд Джорджу подготовить «полный план военных действий» на случай неудачи переговоров с большевиками 128. Такие настроения отличали в ту пору не только Черчилля. Его решительный подход в той или иной степени разделяли многие члены британского правительства — Бальфур, Сесил, Керзон, австралиец Хьюз и другие. Ллойд Джорджу было непросто охлаждать воинственный пыл своих коллег, но у него наготове всегда были два вопроса, на которые не мог ответить никто из сторонников «жесткой линии», — где найти деньги и желающих сражаться в России? «Война с целым континентом, каким является Россия, — предупреждал британский премьер своих воинственных коллег, — является прямым путем к банкротству и появлению большевизма на наших островах» 129. Клемансо, кстати, приводил те же доводы, когда слышал воинственные выступления маршала Фоша. А полковник Хауз постарался объяснить Черчиллю, что Америка не примет участия в походе на большевистскую Россию, потому что не находится в состоянии войны с этой страной и общественное мнение не поддерживает интервенцию 130. Воевать на российском Дальнем Востоке соглашались лишь японцы, но и они требовали финансового обеспечения и поставок оружия от США. У японцев, правда, были свои цели, и это прекрасно понимали все Союзники.

После неудачи с организацией встречи на Принкипо Союзники еще некоторое время не оставляли надежды как-то договориться с большевистской Россией. Очередной проект возник очень быстро — в середине февраля решено было послать в Москву ознакомительную делегацию во главе с молодым американским дипломатом Уильямом Буллитом. Соединенные Штаты нуждались в надежной информации о положении в стане большевиков. В идеале Буллит должен был создать такой канал связи, которым американцы могли бы постоянно пользоваться. Как тут было не пожалеть об упущенной два года назад возможности. Мало кто знает, что в апреле 1917 года молодой сотрудник американской миссии в Берне Аллен Даллес, будущий всесильный создатель ЦРУ, отказался встретиться с Лениным 131. Был выходной день и молодой дипломат, случайно оказавшийся на службе, уже собирался покинуть миссию, когда раздался телефонный звонок. Звонивший представился Владимиром Ильичем Лениным, русским революционером, и настойчиво просил о срочной встрече с кем-нибудь из американских дипломатов. Это имя Даллесу ничего в то время не говорило, и он, посоветовав лидеру большевиков перезвонить в понедельник, повесил трубку и поспешил на теннисную площадку, где его ждали друзья. А на следующий день Ленин с товарищами в опломбированном вагоне отправился через Германию в Россию. У Даллеса, который, кстати, в качестве молодого дипломата тоже находился на Парижской мирной конференции и был прикомандирован к своему дяде, госсекретарю США Роберту Лансингу, была отличная возможность завязать контакт, который мог оказаться чрезвычайно ценным в дальнейшем, но он его упустил и очень сожалел впоследствии об этом. О чем будущий вождь российского пролетариата хотел переговорить с американцами перед своим возвращением в Петроград, так и осталось исторической загадкой.

Буллит оставил большой след в истории американской дипломатии. В 1933 году он стал первым послом США в СССР, затем несколько лет возглавлял американское посольство в Париже. На этом посту он встретил Вторую мировую войну. Буллит водил знакомство с М. А. Булгаковым и З. Фрейдом. Знаменитый полуночный бал сатаны из «Мастера и Маргариты» был навеян Булгакову воспоминаниями о бале в Спасо-Хауз, резиденции американского посла в Москве 132. Но все это было потом, а в марте 1919 года Буллит, придерживавшийся в ту пору леволиберальных взглядов, с энтузиазмом взялся за доверенную ему миссию — посетить Москву с неофициальным визитом и выяснить, чего на самом деле хотят большевики. Заодно эта поездка «вылечит от большевизма» самого молодого человека, резюмировал госсекретарь Лансинг 133.

Поездка Буллита задумывалась скорее как техническая, для установления контактов и сбора информации. Ему и сопровождавшим его нескольким американцам надлежало выяснить позицию советского руководства и узнать, на каких условиях большевики согласятся нормализовать отношения с Союзниками. О том, что миссия планировалась как информационно-техническая, говорит и то, что в дневнике Хауза о встрече и напутствии Буллиту ничего не содержится, хотя именно Хауз общался с ним накануне отъезда. Это значит, что Хауз не придавал миссии Буллита большого значения. (Буллит, кстати, сам в течение предшествующего года не раз предлагал тому же Хаузу, чьим протеже он являлся, свои услуги по поездке в большевистскую Россию.) Некоторые историки полагают даже, что поездка планировалась Хаузом «вне рамок конференции» 134. Если бы она закончилась ничем, то всегда можно было сказать, что это была ознакомительная поездка или вообще частная инициатива молодого двадцативосьмилетнего человека, отправившегося в Россию без каких-либо полномочий. Правда, с Ллойд Джорджем поездка Буллита была предварительно обговорена и никаких возражений от него не последовало. Клемансо, поправлявшемуся в это время после ранения, о предстоящей поездке Буллита американцы решили не говорить. Но, видимо, Хауз недостаточно четко провел инструктаж, и Буллит воспринял свое поручение очень серьезно. Высказывалось предположение, что поездка сознательно была обставлена таким образом, чтобы Буллит считал, будто «везет в Советскую Россию предложение (Союзных) правительств» 135. Он действительно полагал, что едет не только собирать информацию, но и вести переговоры. Отправившийся в Москву вместе с Буллитом американский журналист Линкольн Стеффенс уверял впоследствии, что «Буллит получил инструкцию обсудить с русскими предварительное соглашение, чтобы Соединенные Штаты и Великобритания могли убедить Францию присоединиться к переговорам, имея основания на благополучный исход» 136. На самом деле граница между тем, чего хотели от Буллита американцы и англичане, и тем, как он воспринимал свое задание сам, была не столь уж и велика. В любом случае молодому дипломату предстояло выяснить позицию советского руководства по замирению с Союзниками.

Буллит провел в Москве незабываемую неделю. Он несколько раз встречался с Чичериным и Литвиновым, а 11 марта был принят Лениным. Большевики отнеслись к миссии молодого американца очень серьезно. Буллит запросил у НКИД разрешение на въезд в Россию из Финляндии, объяснив заранее свои цели, как он их сам для себя обозначил. Разрешение было, естественно, дано, и встречать «посланца Вильсона» выехал сам нарком Чичерин. Чем-то это, конечно, отдавало «хлестаковщиной». Разместили Буллита и его делегацию в одном из реквизированных большевиками особняков в самом центре Москвы. В голодающем городе для дорогих гостей нашлись и шампанское, и черная икра, и много других деликатесов. По вечерам были походы в Большой театр, где гостям предоставлялась бывшая царская ложа. В общем, протокол приема нужных советской власти иностранцев рождался как раз в те годы.

В результате своей поездки Уильям Буллит привез в Париж сенсационное предложение Ленина, которое шло гораздо дальше уступок, сделанных немцам по условиям Брестского мира. «Все фактически существующие на территории бывшей Российской империи и Финляндии правительства, — говорилось в тексте документа, подготовленного для передачи Вильсону Литвиновым и одобренного Лениным 137, — сохраняют полную власть на территориях, занимаемых ими в момент вступления в силу перемирия» 138. То есть большевики сами предлагали то, в чем они в течение многих последующих десятилетий обвиняли своих противников на Западе, — в попытках развалить Россию. Независимость получали Финляндия, Польша, Галиция, Закавказье. Антисоветские правительства обретали признанный статус на территориях, контролируемых Белыми армиями, и могли объединиться в одно большое государство. Это означало, что Сибирь и Юг России отделялись от московской власти, и большевики готовы были официально признать это. Более того, все подписанты предлагаемого соглашения, включая большевиков, обязывались «не делать никаких попыток к свержению силой фактически существующих правительств, образованных на территории бывшей Российской империи» 139. Ради сохранения собственной власти в центральной России большевики предлагали уничтожить единое Российское государство.

Характерно, что большевики не обнародовали сразу свои предложения Союзникам. Их текст появился в «Известиях» лишь через два с половиной месяца, 23 мая, когда стало понятно, что эти предложения проигнорированы Западом, а кольцо Белых армий продолжало неуклонно сжиматься вокруг Советской республики. По всей видимости, столь поздняя публикация преследовала цель привлечь еще раз внимание к «мирным инициативам» Ленина, показать «миролюбие» советской власти. А поначалу предложения от 12 марта хранили в тайне. Большевики опасались такой же реакции российского общества, которая была ответом на Брестский мир. На что же надеялся Ленин, передавая через Буллита свои предложения? Прежде всего на передышку, которую можно будет использовать для разжигания мировой революции. Весной 1919 года большевикам снова стало казаться, что пламя революции вот-вот охватит Европу. В январе в Берлине вспыхнуло финансировавшееся и готовившееся большевиками восстание спартаковцев. Оно было быстро подавлено, но его отголоски еще долго звучали в Германии. В марте коммунисты под руководством Белы Куна захватили власть в Венгрии, провозгласив Венгерскую советскую республику, просуществовавшую до августа. Чуть позже, в начале апреля в Мюнхене была образована Баварская советская республика, просуществовавшая почти месяц. Кратковременные успехи были у коммунистов и в других частях Европы.

Ленину тогда казалось, что общеевропейский революционный пожар уже близок и очень хотелось перенести пламя войны на Запад. На состоявшемся в середине марта VIII съезде РКП(б) Ленин оптимистично утверждал, что «не проходит дня без того, чтобы газеты не приносили известий о росте революционного движения во всех странах». Ему уже виделось, что «осуществив советскую власть, мы нащупали международную, всемирную форму диктатуры пролетариата» 140.

Большевики надеялись, что им удастся повторить трюк с Брестским миром. «Брестский мир подточил сильного и могучего нашего врага, — говорил Ленин 12 марта, одобрив накануне предложение Вильсону. — В самый короткий период навязавшая нам грабительские условия Германия пала, того же следует ожидать и в других странах, тем более что всюду наблюдается разложение армий» 141. У Ленина было крайне мало информации о проходившей в Париже мирной конференции. Кое-что он услышал днем ранее от Буллита, рассказавшего, как Союзники «раздевают» Германию. Но выводы из этого Ленин сделал глобальные, выдав желаемое за действительное. К тому же он продолжал считать, что Германию погубило не военное поражение, а именно Брестский мир и революция (как ни странно, он думал одинаково с Людендорфом, переставляя местами причину и следствие), и теперь полагал, что предложенные им условия сделают то же самое с Антантой. Ради этого можно было снова поступиться территориями.

Наверное, будет уместным сделать здесь небольшое отступление. Примерно в это же время Густав Маннергейм предлагал адмиралу Колчаку, которого знал еще по службе в царской армии, финскую помощь в совместном с Юденичем наступлении на Петроград. Такая помощь могла оказаться решающей для Колчака, успешно продвигавшегося к Волге. Основным условием финнов было признание Колчаком, как Верховным Правителем России, независимости Финляндии. Сделать это адмиралу советовал из Парижа и Сазонов, считавшийся министром иностранных дел всего Белого движения. Резолюция Колчака от 3 марта 1919 года на письме Сазонова гласила: «Я не считаю кого-либо правомочным высказаться по вопросу о признании финляндской независимости до Всероссийского национального или Народного собрания, а потому не могу уполномочить вас сделать какие-либо заявления по этому вопросу от моего имени» 142. Хотя к тому времени вопрос о финской независимости считался почти решенным и сам по себе не вызывал у Колчака больших сомнений. Конечно, это был принципиально иной подход к России и ее национальным интересам. И Белые правительства ни за что не согласились бы с проектом расчленения России.

Что касается миссии Буллита, то она закончилась ничем. Молодой дипломат, гордый тем, как он справился с полученным заданием, оказался в Париже никому не нужен. С ним отказался встречаться вернувшийся на конференцию Вильсон, от него фактически отвернулись англичане, публично сделавшие вид, будто не знали заранее о поездке Буллита. Кончилось тем, что у американского дипломата произошел нервный срыв, и он подал в отставку, написав Вильсону нелицеприятное письмо. Буллит так и не понял, зачем его посылали в Москву. Впоследствии он, еще полный обид, писал: «Ленин, естественно, рассчитывал расширить область большевистского правления, как только он сможет безопасно это сделать, невзирая ни на какие обещания. Но сокращая коммунистическое государство до площади, немного больше той, которая была у первого русского царя Ивана Грозного, Ленин предлагал Западу уникальную возможность предотвратить насильственное завоевание коммунистами прилегающих областей» 143. То есть Буллит считал, что в дальнейшем Ленин обманет, но пока он слаб, ему можно верить. И Буллит поверил Ленину тогда, когда никто из Союзников уже не верил «вождю мирового пролетариата» и не хотел иметь с ним дело. В этом, собственно говоря, и заключалась главная ошибка Буллита.