Чтение онлайн

– Кстати, о переменах… – Я замялся, прежде чем продолжить. – Майкл присылал мне письма. Я еще не открывал их, но, возможно, скоро навещу его. В тюрьме.

Я еще не рассказывал Аве и сомневался, что когда-нибудь расскажу. Она только наконец отошла от поступка Майкла; я не хотел втягивать ее обратно в это дерьмо.

Но это означало, что Алекс – единственный, кто может понять значение моих слов.

Он замер, и черты его ожесточились, словно высеченные из камня. Пусть Майкл и не убивал его семью, он пытался убить Аву. В глазах Алекса это были равноценные проступки.

– Понятно. – Ноль реакции. – Когда поедешь к нему?

– Пока не знаю. – Я смотрел на поле, но не видел игры. – Наверное, в ближайший выходной. Даже не знаю, что я ему скажу.

Ну, как кормят в тюрьме?

Привет, пап. Ты всегда хотел вырасти и попытаться убить человека или тебя вдохновили передачи про убийства, которые так любила мама?

Ты кусок дерьма, и я хотел бы ненавидеть тебя как следует.

Я провел рукой по лицу, утомленный одними мыслями.

Нужно поговорить с ним, но это не значит, что я этого хочу.

Алекс какое-то время молчал, а потом чертовски удивил меня, сказав:

– Может, тебе стоит открыть его письма.

У меня вырвался испуганный смешок.

– Прикалываешься? Я думал, ты попытаешься отговорить меня от встречи.

– Он кусок дерьма, и я бы с радостью посмотрел, как он истекает кровью, – холодно сказал Алекс. – Но он твой отец, и пока ты избегаешь конфликтов, он всегда будет держать тебя под контролем. Ублюдок такого не заслужил.

Прозвучало пугающе похоже на совет Джулс.

Я уже осознал, что мне нужна завершенность, но, услышав это от Алекса в столь резких, несентиментальных выражениях, уверился окончательно.

– Ага. – Я откинул голову назад и уставился в потолок, устав притворяться, будто смотрю игру. – Иногда мне хочется, чтобы у него было хорошее оправдание. Знаю, ничто не может этого оправдать, но… Блин. Не знаю. – Я снова провел рукой по лицу, желая выразить переживания, разъедающие меня изнутри.

– Ава испытывает к нему сложные чувства, хотя он пытался ее убить. – Взгляд Алекса потемнел. – Когда человек тебя вырастил, это даром не проходит.

– К тебе это тоже относится?

Дядя Алекса убил его семью, и он погиб в пожаре при загадочных обстоятельствах вскоре после того, как об этом стало известно.

Я никогда не спрашивал о пожаре – я знал, что не хочу знать ответ. Когда дело касалось Алекса, незнание было благом. Чаще всего.

– Нет.

Я покачал головой, раздраженный, но не удивленный лаконичностью ответа.

– Думаешь, мне следует навестить Майкла?

– Думаю, тебе следует сделать все возможное, чтобы оставить его в прошлом. – Алекс снова переключил внимание на игру. – Не позволяй ему разрушить твою жизнь еще сильнее.

Слова Алекса крутились у меня в голове до конца игры.

И все еще звучали, когда я вернулся домой и открыл ящик стола. Толстая стопка писем лежала на темном дереве и ждала, пока я ее возьму.

Думаю, тебе следует сделать все возможное, чтобы оставить его позади.

Иронично, насколько быстро я соглашался спрыгнуть со скалы, моста или самолета, но когда дело доходило до личных моментов, я чувствовал себя ребенком, впервые стоящим на краю бассейна.

Испуганным. Нерешительным. Тревожным.

Подождав еще минуту, я сел в кресло, открыл первый конверт и начал читать.

Комната для свиданий в Хейзельбургской тюрьме скорее напоминала школьную столовую, чем исправительное учреждение. Дюжина белых столов на сером полу, и никаких украшений на стенах, кроме нескольких банальных пейзажей. С потолка за встречами заключенных с семьей безмолвно наблюдали камеры.

От волнения у меня дергалось колено – я сжал его рукой и заставил замереть.

Столы стояли достаточно близко, и я слышал обрывки разговоров других людей, но их заглушали отрывки из писем Майкла в моей голове. Открыв, я перечитывал их столько раз, что слова врезались в мой мозг.

Как твоя ординатура? Что-то вроде «Анатомии страсти»? Когда ты учился, то шутил, что заведешь дневник со списком всех неточностей сериала. Если он у тебя действительно есть, я бы с удовольствием взглянул…

Посмотрел сейчас «День сурка». Жизнь в тюрьме чем-то похожа на него… Снова и снова проживаешь один и тот же день…

Счастливого Рождества. Какие планы на каникулы в этом году? Знаю, врачам приходится работать в праздники, но надеюсь, ты возьмешь отпуск. Может, съездишь посмотреть на северное сияние в Финляндию, как всегда мечтал…

Простые и безобидные письма, но в них оказалось достаточно понятных только нам шуток и общих воспоминаний, чтобы не давать мне уснуть по ночам.

Читая письма, я почти мог поверить, что Майкл – нормальный отец, который пишет сыну, а не ублюдок-психопат.

Дверь открылась, и вошел мужчина в оранжевом комбинезоне.

Легок на помине…

У меня свело живот.

Волосы немного поседели, морщины – углубились, но в остальном Майкл Чен выглядел так же, как и всегда.

Серьезный. Вдумчивый. Важный.

Он сел напротив меня, и между нами натянулось тяжелое молчание – словно резиновая лента, готовая вот-вот лопнуть.

Охранники орлиным взглядом наблюдали за нами из угла комнаты, словно третьи участники безмолвной беседы.

Наконец Майкл заговорил:

– Спасибо, что пришел.

Я услышал его голос впервые за два года.

И вздрогнул, пораженный внезапным приступом ностальгии.

Этот голос успокаивал меня, когда я болел, ободрял после проигранного баскетбольного матча и кричал на меня, когда в старшей школе я ускользнул в клуб с поддельным паспортом и меня поймали.

Все мгновения детства – хорошие, плохие и ужасные – были окутаны этим глубоким, грохочущим тоном.

– Я пришел не ради тебя. – Я сильнее прижал руку к бедру.