Чтение онлайн

– А теперь он мертв.

– А теперь он мертв, – повторила Джулс. И мягко усмехнулась: – Не будем больше вспоминать этого засранца.

– Согласен.

Официантка приняла наши заказы, и я дождался ее ухода, прежде чем сменить тему.

– Итак, Джулс Миллер?

– Я поменяла фамилию. Миллер – фамилия мамы. Когда я уехала из Огайо, мне хотелось начать все сначала, поэтому я подала документы на смену фамилии.

Я чуть не поперхнулся водой.

– Какого черта я об этом не знал? Ава никогда не рассказывала.

– Ава и не знает. Это всего лишь фамилия. – Джулс теребила салфетку. – Она не играет никакой роли.

Если бы она действительно не играла роли, Джулс не стала бы ее менять, но я промолчал.

– Почему Эмброуз?

Она немного расслабилась, и в ее взгляде мелькнуло озорство.

– Красиво звучит.

Я едва сдержал смех.

– Ну, бывают и худшие причины выбора фамилии, – сухо заметил я. – Странно снова оказаться здесь?

Джулс ответила не сразу.

– Забавно. До поездки Уиттлсбург представлялся мне монстром. Здесь осталось столько плохих воспоминаний… И хороших тоже, но в основном плохие. Я думала, возвращение станет кошмаром, но, не считая новостей об Аластере, все… нормально. Даже встреча с Ритой оказалась не так ужасна.

– Монстры в нашем воображении зачастую страшнее, чем в реальности.

– Да, – тихо согласилась Джулс. И пристально посмотрела на меня: – А как насчет твоих монстров, Джош Чен? Они страшнее в воображении или в реальности?

Пока я обдумывал ответ, между нами повисла тихая, напряженная пауза.

– Письма от Майкла приходят почти каждую неделю, – наконец сказал я. Признание показалось кислым на вкус, словно я прятал его так долго, что оно успело испортиться. – Я их не открываю. Они копятся в ящике стола. Каждый раз, когда приходит новое, я приказываю себе его выбросить. Но никогда этого не делаю.

В ее глазах загорелась искра сочувствия.

– Ты сам сказал. Монстры в нашем воображении зачастую страшнее, чем в реальности. – Она накрыла мою руку своей. – Мы никогда не узнаем наверняка, пока с ними не столкнемся.

У меня сжалось сердце. Завтра похороны ее матери, а она утешает меня.

Не понимаю, как я мог считать Джулс невыносимой – она оказалась совершенно необыкновенной.

Глава 37

Джош

На следующий день я отправился с Джулс на похороны ее матери. Помимо священника и сотрудников похоронного бюро на церемонии присутствовали только мы, и она прошла очень скромно.

– Хотите что-нибудь сказать, прежде чем мы отправим Аделину на покой? – спросил священник, прочитав молитву.

Джулс покачала головой.

– Нет, – прошептала она. – Я не хочу ничего говорить.

Я потянулся и успокаивающе пожал ее руку, стремясь оказать хоть какую-то поддержку. Джулс не взглянула на меня, но слегка сжала в ответ пальцы.

Священник кивнул, гроб опустили в землю, и все закончилось.

Рассказы Джулс не пробуждали симпатии, но у меня все равно сжалось сердце, когда я смотрел на могилу Аделины.

Десятки прожитых лет, и в итоге в последний путь ее провожали только дочь и незнакомец. Целая жизнь, наполненная мечтами, страхами, достижениями и сожалениями, стерта одной-единственной ужасной аварией.

Чертовски удручающая ситуация.

Я позволил себе ненадолго погрузиться в меланхолию, но потом прогнал ее прочь и нежно положил руку на локоть Джулс. Священник и сотрудники бюро уже ушли, но она не двигалась с места.

– Нам пора. Скоро вылет.

Сегодня был только один вечерний рейс из Колумбуса в Вашингтон, и мы летели вместе по умолчанию.

– Верно. – Джулс глубоко вздохнула и медленно выдохнула. – Спасибо, что был рядом, – сказала она, пока мы шли к выходу. – Ты был не обязан…

– Нет, но я хотел. – Мои губы растянулись в полуулыбке. – Кто знает, в какие неприятности ты угодишь, если оставить тебя одну?

– Бесконечное множество вариантов, – серьезно сказала она. – Точно не хочешь совершить перед отъездом экскурсию в полицейский участок Уиттлсбурга?

– Уверен, там крайне увлекательно, но воздержусь. – Я оглядел Джулс, пытаясь понять, что у нее на уме. – Как ты?

– На удивление нормально. – Джулс заправила за ухо прядь волос. – Думаю, шок прошел, и теперь я просто… наверное, смирилась. Мне никогда не удастся попрощаться с мамой или загладить вину. – Она помедлила. – Знаю, скоро вылет, но мы можем кое-куда зайти? Я быстро.

– Да, конечно.

Время поджимало, но я не собирался отказывать ей после похорон матери.

Через пятнадцать минут мы подошли к небольшому полуразрушенному домику на окраине города. Он был покрыт облупившейся синей краской. Когда Джулс повернула ручку, дверь оказалась не заперта.

– Мама снимала этот дом перед смертью, – пояснила она, поймав мой вопросительный взгляд. – Когда я сообщила о ее смерти владельцу, он сказал, я могу зайти и забрать любые личные вещи. Я не собиралась, но…

– Я понимаю.

Последний шанс. Вероятно, Джулс никогда не вернется в Огайо.

Мы зашли в дом. Мебели оказалось немного – диван, телевизор, обеденный стол. Гора грязной посуды в раковине и горшок с умирающими цветами на подоконнике.

Жутковатое ощущение – будто дом терпеливо ждал хозяйку, которая никогда не вернется.

Я последовал за Джулс в спальню и остановился в дверях, а она подошла к фотографиям в рамках, стоящим на комоде. На них была красивая женщина с рыжими волосами – очевидно, ее мама. На одной она красовалась в нарядном платье на модной вечеринке; на другой ее короновали как Мисс Уиттлсбург, судя по ленте на груди.

Больше на снимках не было никого, включая Джулс.

– Я думала, у нее есть хоть одна моя фотография, – пробормотала Джулс, проведя рукой по снимку с конкурса красоты. – Все эти годы… – Она покачала головой и невесело рассмеялась. – Глупо с моей стороны. Я продолжала надеяться, но Аделину никогда не волновал никто, кроме нее.

В груди разгорелась боль – тяжело было видеть, как умирает надежда.

– Мне жаль, Рыжая.

– Не стоит. – Джулс опустила руку и повернулась ко мне: – Можем идти. Нужно успеть на рейс, и я получила, что хотела.

– Что именно?

– Завершенность.

Завершенность.

Слово эхом звучало в голове во время поездки в аэропорт.

Возможно, мне требовалась от Майкла именно завершенность. Я избегал контактов два года, считая это решением проблемы. Но мысли о нем продолжали разрастаться, как раковая опухоль. Медленно и незаметно лишая меня жизни, пока я не превратился в оболочку самого себя.