Чтение онлайн

– Я… Я не знаю, не обратила внимания даже… – мысленно снова пробегая по этому утру, Шарима не могла вспомнить, чтобы стол попадал в ее фокус внимания, разве что когда она ставила чашку с кофе… Нет, и тогда она не помнит, что было на столе. Странно. – Но что происходит? Вы что-то знаете про это, да? Почему не говорите тогда?

Летисия снова перевела взгляд на Кати, но теперь уже более продолжительный.

– Что? – бросила девушка, стоя почти у противоположного борта. – Я всегда говорила, что чтение дурной литературы плохо влияет на здоровье. – И скрестила руки на груди.

Марта тоже посмотрела на подругу нехарактерно для нее тяжелым взглядом.

– Это ведь ее проделки. Ты знаешь. Да?

В воздухе повисла тягучая вязкая тишина.

Три женщины понимающе молчали, Шарима молчала, вопрошая. Они, три: высокая и яркая, пожилая и светлая, маленькая и темная – молчали о том, что им, по мнению Шаримы, было известно. Может быть, это то, что делало их намеки в беседах понятными только им троим, ускользая от слуха и внимания стороннего человека. Или это было все же что-то иное, просто результат многолетней дружбы?

– Уий-ме! Кто-то из вас объяснит мне хоть что-то, в конце концов?! – отчаянно всплеснула руками Шарима, и вместе с тем взмахнули в воздух две пары крыльев, и две черно-белые птицы опустились на край фальшборта за маленькой фигурой Кати. Девушка отшагнула. Одна из птиц пронзительно каркнула и черным немигающим взглядом воззрилась на Шариму. Той захотелось снять с ноги тапочек и запульнуть им в птицу, одновременно вложив в это движение злость непонимания. Но она не сдвинулась с места, не шелохнулась, гневно взирая птице в глаз.

– Пошла прочь, – спокойно сказала Кати, повернув лишь голову.

Ворона, та, что каркала, лишь презрительно глянула и осталась сидеть. Вторая попереминалась на лапах, но тоже не улетела.

– Что вы обе на птиц-то взъелись, – вздохнула Марта, потом подняла голову и адресовала Кати: – Ты опять не хочешь вмешиваться? Она наступает нам на пятки. По-моему, давно пора выпихнуть ее отсюда. Я вам говорю.

– Мы не можем никого выгонять из города, – возразила Летисия. – Она может уйти только по доброй воле.

– Никуда она не уйдет, вы же знаете, – Кати снова посмотрела на ворону, и вдруг так же спокойно, вытянув руку, спихнула одну из птиц с фальшборта.

Все уставились на Кати, а птица, зло каркнув, понеслась над водой. И другая последовала за ней.

– Вот так, значит, ты предлагаешь, – усмехнулась Марта.

– Я в чужие книги не лезу, – ответила Кати. – Мое дело редактировать и способствовать публикации достойной литературы.

– Нейтралитет, значит, соблюдаешь, – хмыкнула Марта неодобрительно.

– Это не наше дело. Это ее дело, – и она показала тонким пальчиком на Шариму, – спасать мужа. А мы не должны идти на прямое противостояние.

– Но как я буду спасать, если я даже не знаю, от чего или от кого?! – вскричала Шарима, в ужасе от самой идеи, что спасение все-таки требуется, и это не ее мнительность.

– Вообще она права, – Летисия кивнула на Шариму. – Но вот в чем дело, – адресовала она уже ей, – объяснить правила «игры» мы тебе не можем, потому что они скорее для нас, зато ты можешь действовать не по правилам.

– Вы мне объясните хоть что-то для начала! – Шарима стояла в проходе у парника, и в этот момент ей казалось, что только разросшиеся за полиэтиленом помидоры поддерживают ее.

– Ты можешь делать все, что сочтешь нужным, прибегать к любым методам, просить помощи у кого захочешь… – перечисляла Летисия.

– Но ведь я и прошу помощи! У вас. И кого вы имели в виду, когда говорили о «ее проделках»? Кто она? Я хочу встретиться с ней! – последнее Шарима произнесла особенно гневно. «Все ей сказать! Пусть только попадется мне, кем бы она ни была!»

– Значит, встретишься, – Кати, как и Марта, опустилась на фальшборт. – Такие желания, как правило, не остаются не отвеченными, – тяжелым голосом добавила она.

И снова все замолчали.

***

Эта встреча не принесла Шариме ни понимания происходящего, ни решения ее проблем. Но главное – Рон был жив. Днем он все-таки проснулся и даже поел немного супа прямо в постели. Вчерашний вечер он помнил смутно и на расспросы жены попросил его пока этим не беспокоить. Насколько Шарима знала своего мужа, такая реакция была не характерна для него, если только ему и впрямь было совсем плохо. Но температуры у него не было, и если не учитывать вялость и понурость, он казался совершенно здоровым. Потому особенно был странен для нее этот отказ от обсуждений. Или он тоже теперь не хочет ей ничего рассказывать, как ее вязальщицы?

Только один совет дали они ей: не покидать пока этих мест.

Стала бы она! Куда они поедут, когда Рон в таком состоянии…

На палубу тяжелыми каплями посыпался дождь. Ротанговое кресло тут же потемнело и запросилось внутрь. Поверхность реки заполнила ажурная рябь соединяющейся влаги земной и небесной. Шарима поволокла кресло внутрь, попутно ножками расталкивая зацветающие пеларгонии. Обычно перемещением кресла занимался Рон.

По кромке фальшборта текла вода, по столу и по палубе, и вытекала в удлиненные отверстия по сторонам. Шарима приоткрыла верх парника, давая и помидорам получить свою дозу небесного полива. Поправила сбитые горшки с пеларгониями и перенесла один на нос «Эсмеральды», ближе к парнику. Облаченная в крепкий прозрачный плащ и невысокие желтые резиновые сапоги, она села на один из пластмассовых стульев, которые так и стояли под дождем.

Капли падали на нее и стекали струями по плащу под ноги, Шарима смотрела сквозь эту завесу на окружающий ее мир, которому были чужды ее заботы. Листья катили вдоль жилок капли, земля впитывала влагу, корни ив брали ее из земли… Вода в реке продолжала свой ход к морю.

***

Важно ли, какую книгу ты выберешь, которая лежит под правой ладонью или под левой? Если и там и там буквы, скопления, струйки, завитки, червоточенки чернил, наполняющие древесное волокно, или вдавления палочки в свежую глину… Слова несут лишь тот смысл, который в него вложит читающий, постепенно в процессе попадания на страницы растеряв все то, что хотел в них вложить пишущий…

Нет. Так не может быть… Или может?

Пахнет сыростью. Это опять тот болотистый терпкий привкус в воздухе. Нет, это дождь идет за кормой. Кажется, заходила Шарима… Все так путано. Нет, это была не она. Он видел руку, забравшую книгу. Но кому она принадлежала? Кому же могла принадлежать женская рука на этой лодке, если не его жене?

Сон больше не приносит спокойствия. Хочется подняться, бодрствовать в полной мере. Дождь каждой каплей приковывает к постели, вбивая его, словно гвоздями, в ее поверхность.