Чтение онлайн

Эти слова добили меня вернее любого эльфийского серебряного клинка. Я снова потянулся к Елении, уже не зная, что сказать, что сделать, как исправить свою оплошность… Но Каллос заслонил собой Елению, ограждая ее от моего тлетворного влияния на психическое состояние девушки. Он наклонился ко мне, и его шепот был ядовит и тих, только для меня одного:

– Вам сейчас лучше уйти. Надо уметь вовремя отступать, мистер Брандт. Перестаньте на нее давить и требовать общения. Вы ослепли и не видите, как ей плохо? Мисс Штольценберг будет в полном порядке – без вас. Я смогу защитить ее в полной мере.

Я был так оглушен и растерян всеми событиями, что просто стоял и смотрел, как они уходят, как садятся в экипаж… Смотрел на Елению, на её содрогающиеся от рыданий плечи, на синеву прожилок, проступивших на её бледных, как снег, запястьях – шрамы от магического ожога. От моего магического вампиризма, по сути.

Мои руки повисли в воздухе. Право защищать Елению, право подходить к ней – я как будто безвозвратно потерял его, сжег дотла своим неосторожным поступком..

– Прости… – выдохнул я так тихо, что мои слова шелестом унеслось ветром, не долетев до ушей Елении.

Меня трясло. От злости на самого себя, от пережитого стресса, от страха за Елению… Я стоял и смотрел, как Каллос мягко, но настойчиво повел Елению прочь – к своим лекарям, в свой аккуратный, правильный мир, где нет место искандерским варварам, высасывающим жизнь из своих же близких людей.

Их экипаж уехал, а я так и остался стоять посреди улицы. Руки мои пахли пеплом, гарью, а в душе зияла пустота.

Глава 41. Телесная каллиграфия

Тьма. Не та, что за окном – ночная, звездная, а та, что внутри. Густая, липкая, отравленная. Она заполнила меня до краев, вытеснив всё: ярость, стыд, осознание собственного чудовищного провала. Осталась только леденящая пустота, которую я отчаянно пытался затопить дешевым темным айлинором.

Бутылка была уже пуста. Третья по счету. Я пил прямо из горла, большими, жгучими глотками. Отвратительный, терпкий вкус неплохо выбивал все мысли из моей головы, потому что мне отчаянно требовалось выключить голову хоть ненадолго: от сильного стресса у меня стала нехорошо шалить магия, а все мои попытки достучаться до Елении, пообщаться с ней игнорировались еще на подходе к особняку генерала Каллоса, в который отвезли мою драгоценную найоку.

Осколки зеркала на полу бликами ловили тусклый свет лампы. Я разбил его в пылу ярости, потому что не мог смотреть на свое отражение. На того, кто там был, – вора, почти убийцу. Проклятого дурака, который в слепой ярости чуть не выпил жизнь той, кто был дороже всего. Мои костяшки были содраны в кровь – я не выдержал и вмазал кулаком прямо в стекло, лишь бы не видеть этих мерзких глаз.

«Ты такой же, как все…»

Слова Елении звенели в моей черепной коробке громче любого заклинания. Я зажмурился, но во сне и наяву я видел только её – бледную, с прожилками от ожогов на запястьях, смотрящую на меня с ненавистью. И Каллоса, его холодную, торжествующую ухмылку. Он теперь её защитник, её бравый утешитель. А я… я тот, от кого её нужно защищать.

Любовь. Я осознал это с пугающей, абсолютной ясностью, пронзающей даже алкогольный туман. Не просто влечение, не симпатия. Дикая, всепоглощающая потребность быть рядом, защищать, чувствовать её тепло. И я… я чуть не убил её! Своими же руками. Своей силой! Как мне доказать Елении, что я здесь ни при чём? Как достучаться до нее, если вход в особняк Каллоса был мне закрыт?

От всех этих мыслей меня скрутило так, что я едва не стошнил прямо на ковер. Я снова глотнул айлинора – из четвёртой бутылки. Горечь обожгла горло, тьма позвала притупить боль, и я пошел у неё на поводу…

В день происшествия с пожаром и следующие два дня я пытался всеми правдами и неправдами пробиться к Елении. Бесполезно. Меня не подпускали к ней, никто, ни лекари, ни слуги Каллоса. Мне передавали через запертые ворота, что «мисс Штольценберг отдыхает и никого не принимает». Каллос отгородил её от меня, запер в своей золотой клетке, а сама Еления или ее фамильяр не выходили со мной на связь. Морф скорее всего боялся даже на минуту отойти от хозяйки, без устали подпитывая ее энергией.

Что ж… Раз меня не пускают по-хорошему, придется действовать по-плохому.

Я швырнул пустую четвертую бутылку на пол, и та укатилась под диван. Шатающейся походкой вышел из номера, не помня, как добрался до улицы.

Во мне плескалось слишком большое количество темного айлинора. Недопустимое, я бы сказал. Никогда не позволял себе так безобразно напиваться, я самому себе был противен в этот момент, но я с ума сходил от беспокойства за Елению и невозможности быть с ней рядом прямо сейчас.

Последний бокал айлинора был лишним – сознание помутнело окончательно, мысли путались, в голове гудело, и только одно желание гнало меня вперед, к её порогу – желание прикоснуться, обнять. Объясниться… Я признаюсь ей в любви, и она всё поймет, и простит меня, да!

Моя уверенность в собственном гениальном плане была непоколебима.

Гонимый вперёд порывом вдохновенного безумия, я сел за руль своего экипажа, совершенно не помня, как завел двигатель и рванул с места. Мир плыл вокруг, но я мчался, не разбирая дороги, пугая прохожих и круша всё, что попадалось на пути.

Глухой удар, скрежет металла. Я врезался в какое-то древнее дерево на обочине, снес античную вазу с цветами… Чуть не сбил с ног аристократа в погонах, проехался прямо по клумбе с редкими цветами на центральной площади…

Мне было плевать, на всё плевать. Я давил на газ, пока колеса не уперлись в кованые ворота особняка Каллоса. Я протаранил их с приятным треском и грохотом, которые отозвались в моей пустой голове оглушительным звоном.

Я не помнил, как именно протаранил ворота, но, кажется, без магии не обошлось, а стражников я буквально смел одной левой в сторону, с помощью левитационных чар сложив их на обочине аккуратной горкой.

У меня была цель – докричаться до Елении, любыми способами – и я к этой цели уверенно шел. Вернее – ехал.

Меня занесло на повороте, я резко нажал по тормозам, и экипаж закружило вокруг себя с мерзким скрипом тормозных колодок. В момент случайного дрифта я сбил багажником небольшую древнюю статую, стоящую перед главной мраморной доржкой, но не придал этому совершенно никакого значения.

Я вывалился из экипажа и, пошатываясь, побрел к парадному входу. Мой взгляд пытался сфокусироваться на окнах и понять, в каком из помещений может находиться моя лисица.

– Еления-я-я! – мой крик буквально взорвал чопорную тишину эльфийского поместья. – Еления-я-я! Выслушай меня-я-я! Нам надо поговори-и-ить!

Мне показалось, что я ору недостаточно истошно, поэтому сложил руки рупором, магией усилил голос и завопил пуще прежнего:

– Еля-я-я, прости меня! Еля-я-я, я тебя люблю-ю-ю!..

На меня со всех сторон ринулись стражники. Их лица почему-то были искажены возмущением. Странно, что им не нравится?

– Мистер Брандт! Мистер Брандт, вы не в себе! Вам нужно успокоиться!