Чтение онлайн

– Мистер Брандт, пройдёмте с нами…

– Пустите меня к моей подопечной! – орал я, отмахиваясь от стражников, пытающихся перехватить меня. – Мне нужно к Елении!

– Мисс Штольценберг себя плохо чувствует и…

– Я знаю, как ей помочь! Я должен ей помочь! Мне надо быть рядом!

– Мистер Брандт, вы обязательно сможете поговорить с мисс Штольценберг позже, а сейчас прошу проследовать за нами и…

Они пытались связать мне руки, вполне вежливо и культурно. Это бесило меня еще сильнее, бесила вся эта фальшивая, вылизанная вежливость эльфийских аристократов. Я вырвался из цепких объятий стражников, и ближайший эльф, который грубо тряхнул меня за предплечье, отлетел в кусты от моего хоть и порядком нетрезвого, но все же стабильно сильного удара. Ну а чего он меня трясет? Неприятно, вообще-то! Он мешал, и я решил смахнуть его в сторону. Надоел.

– Мистер Брандт, что вы творите?!

– Мистер Брандт, немедленно прекратите, иначе мы вынуждены будем…

Второго стражника я повалил наземь коротким метким ударом, чувствуя приятное удовлетворение от соприкосновения кулака со скулами. Третьего – ударом по затылку. Еще двоих уложил парализующими чарами. Следующую напавшую на меня троицу раскидал по ближайшим деревьям. Мешали! Адреналин и айлинор пели в крови дуэтом безумия, но я был способен драться и защищаться в любом состоянии, спасибо академической выправке.

Я снова повернулся к особняку, бегающим взглядом перескакивая с окна на окно в надежде выцепить взглядом Елению или какой-то намек на неё. Или просто почувствовать ее и двинуться к ней навстречу.

Впрочем… Стражники бежали ко мне со всех сторон, времени у меня было немного. Вряд ли нам с Еленией дадут нормально поболтать.

Мне нужно было оставить ей послание… Чтобы она увидела. Чтобы поняла!

Я огляделся и увидел ведро с темной краской – видимо, садовник красил скамейку. Идеально!

Я схватил кисть и, нещадно шатаясь, начал выводить на безупречном мраморе дорожки корявые, гигантские буквы «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ».

– Мистер, Брандт!!! – в шоке произнес еще один подоспевший стражник. – Это правительственная территория, здесь нельзя рисовать краской!

– Ага. Я в курсе.

– Мистер Брандт, это нарушает законы Геросской Империи!

– Да мне плевать.

– Мистер Брандт, мы будем вынуждены арестовать вас!

– Да пошел ты!

Стражник попытался меня скрутить, но в итоге сам скрючился от боли на дорожке после моего удара.

Краска быстро кончилась. На последней букве мазок стал бледным, прерывистым, и ее недосказанность резала глаз. Этого мало. Этого недостаточно! Она должна понять! Должна увидеть! Проникнуться!

Я посмотрел на охранников, которых только что уложил, и меня осенило гениальной идеей. Ну конечно же! Как я сразу до этого не додумался?

Я принялся волочить бесчувственные тела, укладывая их на дорожке, складывая в буквы, формируя телами эльфов ту самую надпись «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ». Получалось криво, но разборчиво. Новые стражники бросались на меня, и я, не церемонясь, отправлял их присоединиться к композиции.

Во! Так намного лучше. Мне нравится.

На слово «ЛЮБЛЮ» стражников не хватало, поэтому я решил просто сложить эльфов в виде сердечка. Отошел, любуясь арт-объектом.

Красота! На мой взгляд, очень не хватало стрелы, пронзающей сердце, и я огляделся в поисках еще каких-нибудь эльфийских стражников, чтобы дополнить композицию. О, вспомнил! Я же несколько эльфов оставил штабелями у ворот! Надо сбегать за одним и притащить сюда – будет стрелой Купидона! Или всех притащить? Можно будет тогда еще что-нибудь написать, и в вензель кого-нибудь уложить…

Мой взгляд скользнул по фасаду особняка, и сердце забилось быстрее, когда в одном из окон я увидел Елению. Я не мог ее ни с кем перепутать, моя магия моментально отозвалась на ее присутствие в обозримой местности, и я увидел, как Еления ахнула, прижав ладошку ко рту и глядя на моё каллиграфическое художество. А еще я увидел на пороге особняка генерала Каллоса, его лицо окаменело при взгляде на меня. И это придавало сил.

– Еля-я-я! – заорал я пуще прежнего, широко улыбаясь и радостно размахивая руками, привлекая к себе внимание, а то вдруг она меня не заметила. – Еля-я-я, я люблю тебя! Еля, прости, я всё объясню!

В этот момент что-то тяжелое опустилось мне на затылок. Не клинок, не другое холодное оружие, нет, это была магия, дарующая чистую, концентрированную боль. Боль пронзила даже алкогольную броню, прошила каждую клетку тела, на секунду как будто остановила сердце…

Мир погас, звуки, свет, безумная ярость – всё схлопнулось в одну точку невыносимой агонии, я не успел даже понять, кто это сделал. Мои ноги подкосились, и я рухнул на мраморную дорожку, рядом со сложенным из тел признанием в любви. Упал аккурат в то место, где не хватало восклицательного знака.

Последнее, что запомнил перед полной отключкой, – это холод наручников на запястьях. И стальной голос Эльмара Каллоса:

– В камеру его.

А затем меня поглотила тьма…

***

Мне хорошо известно, что после парочки бокалов игристого айлинора беседа легко и непринужденно превращается в утечку информации. После трех – в утечку мозгов. А вот во что превращаюсь я после четырёх бутылок темного айлинора, мне известно не было. До этого дня. И теперь я лелею мечту вернуться в то райское время неведения, честное слово!

Сознание возвращалось с явной неохотой, будто продираясь сквозь густую, липкую патоку, в которую щедро добавили битого стекла и раскаленных гвоздей. Первым делом я ощутил боль: голову раскалывало на части, будто внутри нее маленькие гномы с отбойными молотками устроили соревнования с орками на кровавой арене в клубе «Шипастый шип». Каждый удар пульса отзывался огненным взрывом в висках, тело ломило, будто меня использовали в качестве тренировочного манекена для группы захвата, горло пересохло и саднило, а во рту был мерзкий вкус крови и перебродившего айлинора.

Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чем-то твердом и холодном. Сквозь полуприкрытые веки увидел мутный серый свет, льющийся откуда-то сверху, и силуэты железных прутьев. Пахло сыростью, антисанитарией и отчаянием.

Где я? Что со мной произошло?

Стоило пошевелиться, как память накрыла волной, такой же тяжелой и холодной, как каменный пол подо мной.

Протараненные ворота, разбитая статуя, крики со всех сторон… Тела стражников, сложенные в буквы… Еления в окне. Её лицо, искаженное ужасом. Холод металлических наручников на запястьях.