Чтение онлайн

— За счет заведения! Да ладно, приступайте! Не заставляй меня крутить твоими руками, как в старые добрые времена — Он начертил большим пальцем руну "Вращение" на дне подноса. Прежде чем отойти, добавил: — Приводи своих друзей, семью, приятелей, приводи своих врагов, если хочешь.

Он повернулся и вызывающе улыбнулся Питерсу, который маячил у входной двери.

— Они все получат по заслугам здесь, в "Кулинарном королевстве Могущественного волшебника Дональда".

Питерс сверкнул глазами, и что-то дрогнуло у него на лбу.

Гримсби не был специалистом по социальным вопросам. Он не умел распознавать тонкие эмоции или сигналы. Но обычно он мог определить, когда давил на кого-то до тех пор, пока тот не срывался с места.

Питерс только что сорвался с места.

Директор поднес руку к наушнику и пробормотал одно единственное слово.

Все агенты одновременно начали вставать.

Снаружи темные машины с тонированными стеклами вздрогнули, когда их двери открылись. Среди выбравшихся из них Аудиторов в белых масках он узнал худощавую фигуру Рейн. Рядом с ней почти наверняка был Хейвз.

Позади них распахнулись двери длинного черного фургона, и из него выпрыгнули четыре существа, похожие на гончих. Выбеленные собачьи черепа, насаженные на металлические кузова из кованого хлама.

Да, он был уверен, что заставил Питерса сорваться.

Обычно, когда Гримсби накладывал Привязку, он сначала помещал пару рун, а затем заклинание создавало между ними магическую нить, похожую на эластичную ленту. Иногда, для более сложных маневров, он мог связать три или даже четыре руны, как паутину. Как бы то ни было, эти Связи обычно, хотя в последнее время и реже, были точно рассчитаны по времени и скоординированы. На этот раз, однако, не было никакой точности или контроля. На этот раз он просто активировал все руны, которые попадались на глаза.

Сразу.

Любой из них был бы внезапным, быстрым и яростным движением. Примерно такой же силы, как удар кулаком. Но когда он активировал их все сразу, комната вспыхнула голубыми нитями света, похожими на паутину, а затем все они внезапно попытались натянуться, создавая миниатюрный ураган.

Столы разлетелись в стороны, пицца разлетелась, как сюрикены, тарелка с начос завертелась, как неисправная карусель. Один агент поймал горячий сыр и с криком вцепился в него когтями. Откидной столик задел еще одного агента по подбородку, опрокинув его на третьего агента. Посетители начали кричать и паниковать, что добавило еще больше движения и хаоса в происходящее.

Один из агентов вытащила из-за пазухи электрошокер и направила его на Гримсби. Она выстрелила, но зубцы зацепились за его широкий рукав. Плотная синяя ткань сбила их с курса настолько, что они промахнулись, хотя и едва— едва.

Полицейские снаружи пытались проникнуть внутрь, но перепуганные родители выбегали за дверь со своими детьми на руках. Он слышал, как Хейвз и Рейн перекрикивали остальных, но их слова были заглушены.

Гримсби протолкался сквозь толпу обратно к своему шкафу. Это было относительно легко, учитывая его маленький рост. Он пробрался сквозь толпу и добрался до холла, но краем глаза заметил Питерса. На лице режиссера застыло странное выражение, почти удовлетворенное осознанием происходящего. Гримсби почувствовал внезапный прилив сил, словно от открытой духовки повеяло жаром. Пламя вырвалось из его плоти и начало оплетать руку, словно горящая перчатка. Указав рукой на Гримсби, он внезапно понял, что имел в виду режиссер.:

Гримсби выполнил свою угрозу, и в новостях уже вовсю обсуждалось то, что произошло. Бегущая толпа убедится в этом. Теперь уже не имело бы большого значения, будет ли Гримсби арестован.

Или погибнет, сопротивляясь аресту.

— Сжечь!

Пламя вырвалось плотным потоком, словно горящий бензин из пожарного шланга, и устремилось прямо на Гримсби.

Он закричал и бросился на землю. Огонь прорезал гипсокартон над его головой, превратив его в почерневшую рану, под которой виднелись трубы, провода и горящие шпильки.

Пламя было очень жарким, и, хотя оно не задело Гримсби, он почувствовал ожоги на затылке, там, где кожа была обнажена. Его шрамы вспыхнули внезапной белой болью, и внезапно все, что он мог видеть, это огонь. Он похолодел, как будто кто-то окунул его в ледяную воду, и не мог пошевелиться. Он мог только смотреть на огонь, который все еще пятнами держался на стене, и дрожать. Он хотел продолжать бежать, хотя бы для того, чтобы убраться подальше от пламени, но его тело просто игнорировало его.

Огонь казался жарче, чем должен был быть, и ближе, чем был на самом деле. Его кожа, казалось, корчилась и кипела по всему левому боку, шрамы от шеи до кончиков пальцев напоминали о том, что такое настоящая боль. Он едва помнил недели, проведенные в больнице, или месяцы, проведенные на физиотерапии, ведь пожар случился так много лет назад.

Но боль, это он помнил.

Это было настолько реально, что даже сейчас он чувствовал это, хотя Питерс промахнулся и огонь его не задел. Он закричал, потому что это было все, что он мог сделать.

Затем стена застонала и треснула. Пластиковая труба, покоробившаяся от внезапного жара, содрогнулась и лопнула, извергая воду, как из перерезанной артерии. Над Гримсби полил дождь, и внезапная прохлада среди жары была подобна электрическому разряду. Его разум вернулся к реальности, к ККМВД и к команде Аудиторов, приближавшихся к нему.

Он увидел, как Питерс уставился на его все еще тлеющую руку, и почувствовал еще одну волну возбуждения, похожую на гулкий бас в легких, когда пламя разгорелось с новой силой. Питерс перевел взгляд на Гримсби. На этот раз, когда Гримсби приказал своим ногам встать и бежать, они отчаянно повиновались. Он пополз прочь, преодолев последние десять футов или около того ползком по коридору к шкафу. Он нырнул внутрь и захлопнул за собой дверь.

По швам рамы вспыхнул свет, когда мимо пронесся еще один огненный луч. Он услышал скрежет металла, должно быть, взрыв сорвал с петель дверь туалета в конце коридора.

В момент оцепенелой паники Гримсби повернул замок на дверной ручке шкафа. Там не было даже задвижки. Он выругал себя за то, что зря потратил время. Затем выругал себя за то, что проклял себя и потратил еще больше времени впустую. Прежде чем он смог позволить себе включиться в цикл обратной связи, он бросился к зеркалу, находившемуся всего в паре футов от него. Он был длинный, но часть его была покрыта паутиной трещин, невредимой осталась только часть шириной около фута и высотой в пару футов.

Если бы он сломался еще больше, Гримсби не поместился бы.

Он отчаянно надеялся, что зеркало выдержит, когда снимал очки, позволяя Другому наполнить его чувства, и положил ладони на поверхность зеркала.

В тесном пространстве шкафа Другое почти не деформировалось. Стоявшие рядом ведра были деревянными, а не пластиковыми, сломанные ручки от швабр превратились в обломки копий, а одинокая лампочка превратилась в стеклянный фонарь со спящей летучей мышью, сделанной из огня.

Но зеркало было совершенно непрозрачным, как матовое стекло.