Чтение онлайн

— В храм! — крикнул кто-то. — Все к храму!

Я должна была идти с мамой, правда должна была. Но у госпожи Тамуры, нашей соседки, был маленький внук. Его мать умерла зимой, отец ушёл с северными отрядами и не вернулся.

Когда началась суматоха, все решили, что его уже вывели. А потом я увидела его лицо в окне. Совсем белое и слишком спокойное.

Я не думала. Наверное, это была моя вечная ошибка — не думать, когда кто-то может погибнуть. Я бросилась через двор. Мама кричала мне вслед. Бабушка звала моё имя так, будто оно могло стать верёвкой и удержать меня.

Но я уже бежала. Дом госпожи Тамуры стоял ниже остальных, у самого канала. Огонь ещё не добрался до крыши, но дым уже заползал внутрь. Я влезла через боковое окно, разбив локоть о раму, и нашла мальчика в углу комнаты.

Он не плакал. Только крепко держал деревянную лошадку.

— Пойдём, — сказала я. — Быстро.

Он покачал головой.

— Там огонь.

— Я знаю.

— Я боюсь. — я тоже боялась.

Но взрослые часто думают, что смелость — это отсутствие страха. На самом деле смелость иногда просто означает, что рядом есть кто-то меньше тебя.

Я взяла его на руки. Когда мы выбрались наружу, улица уже не была улицей. Она стала дымом, огнём и водой сразу. Люди передавали вёдра от канала к домам. Кто-то пытался сбить пламя мокрыми циновками. Канал после дождей поднялся, вода в нём была мутная, быстрая, злая.

Я сделала шаг, потом второй. Где-то за спиной рухнула балка. Мальчик закричал. Я поскользнулась на мокром камне. И в этот момент кто-то схватил меня за руку.

Хару. Он стоял в воде по пояс, в мокрой косодэ, с растрёпанными волосами, бледный так сильно, что казался частью дыма. Но пальцы его были твёрдыми.

— Я же сказала тебе приходить завтра, — выдохнула я.

Он не улыбнулся.

— Ты всегда выбираешь худшее время для глупостей.

— А ты всегда приходишь.

— Да.

Всего одно слово. Но в нём было больше признания, чем во всех письмах, которые я когда-либо держала в руках. Он забрал мальчика из моих рук и передал мужчине, подбежавшему со стороны храма. Люди кричали, тянули к нам верёвку, кто-то молился, кто-то плакал.

Я уже почти дошла, почти. Но под ногами сдвинулся старый деревянный настил, размокший от дождя и сорванный течением. Он ударил меня по ногам, и я упала. Вода закрыла лицо мгновенно.

Я открыла глаза. В мутной воде кружились лепестки сакуры. Но ведь был конец лета. Откуда сакура? Я потянулась к одному лепестку, и он скользнул мимо пальцев.

Вдруг передо мной возник Хару, не совсем человек. Его лицо было тем же, но за плечами шевелилась тень — длинная, текучая, огромная. Вода вокруг него слушалась. Не как слуга. Скорее как часть тела.

Он схватил меня и потянул вверх, но что-то удерживало. Холодное и неподвижное. На дне стоял синигами. Я не знаю, почему поняла, кто он. Может быть, в тот миг все имена стали простыми. Он смотрел на меня спокойно, почти печально. Не звал. Не тянул. Просто был там, где заканчивается человеческая дорога.

Хару обернулся к нему, вода вокруг нас взвилась. Я не слышала слов, но почувствовала их.

Нет.

Это сказал Хару, всем собой. Синигами не двинулся.

Её время пришло.

Хару сжал мою руку так крепко, что стало больно. Впервые за всё время я увидела на его лице страх, человеческий.

— Хару, — попыталась сказать я, но вода вошла в рот.

Он потянул меня сильнее. И тогда мир треснул. Вода вспыхнула белым светом. Течение развернулось против себя. Доски, камни, грязь, искры, горящие щепки — всё отлетело в стороны. Я увидела, как над головой разрывается поверхность, как дождь зависает в воздухе, как люди на берегу застывают с открытыми ртами.

Меня вынесло на ступени храма.Кто-то закричал. Кто-то упал рядом на колени. Мама звала меня по имени. Бабушка плакала так, как я никогда не слышала.

Я закашлялась так резко, что всё тело будто разломилось изнутри.

Воздух вернулся не сразу. Сначала была вода в горле, жжение в груди, вкус грязи и дыма на языке. Потом — вдох. Короткий, рваный, болезненный.

Я попыталась сделать ещё один, но боль вошла глубже. Хару сидел на мокрых ступенях и держал меня на руках. Одной рукой — под спиной, другой — у моего плеча, будто боялся, что я выскользну.

Его лицо было совсем близко. С волос стекала вода, падала мне на щёку, на губы, на шею. Его губы дрожали.

— Дыши, — сказал он.

Не приказал, а попросил. Я попыталась. Грудь дёрнулась, но воздух застрял где-то внутри, тяжёлый и острый. Хару положил ладонь мне на грудь, поверх мокрой ткани. Его рука была холодной, но дрожала так сильно...

— Дыши, Акико.

Он наклонился ниже, будто хотел сам отдать мне воздух. Небо над ним было серым от дыма, а вокруг его плеч снова кружились лепестки сакуры.

Опять.

Я улыбнулась, хотя губы почти не слушались.

— Сейчас… не весна.

— Не говори. — он резко покачал головой.

— Хару…

— Нет. — он сказал это почти сердито, но за сзлостью притаился страх.

— Ты останешься.

Его пальцы сжались на моей мокрой одежде. Вода вокруг ступеней поднялась тонким кругом, будто отгораживая нас от всех остальных. Люди отступили. Кто-то начал молиться. Кто-то закрыл лицо руками.

А я слышала только его дыхание. И где-то далеко — карканье ворона. На крыше храма стоял тэнгу. У ворот — госпожа Лиса. Под деревом, где листья дрожали без ветра, прятались кодама. А чуть дальше, там, где дым становился похож на снег, стояла Юки-онна. Все смотрели. Никто не вмешивался.

— Хару, — прошептала я. — Они пришли за тобой?

— Мне всё равно.

Он снова попытался вложить в меня дыхание. Вода дрожала под его ладонями, светилась, собиралась тонкими нитями, словно он хотел зашить ею то, что во мне уже расходилось.

Мне стало очень тепло, на мгновение боль отступила. И я увидела реку, старую реку у холма, иву, плоский камень. Маленькую девочку в светлом кимоно, которая держала в ладони лепесток

— Я ведь… уже ждала тебя у воды… правда?

Хару замер.

— Акико?

Я подняла руку к его лицу. Пальцы дрожали, не слушались, будто уже не мои. Я едва дотянулась — и тогда он сам наклонился ниже, почти уткнувшись лбом в мою ладонь.

Его кожа была холодной, как вода ранним утром, как всегда. Но сейчас этот холод держал меня крепче, чем любое тепло.

— Ты всё время был рядом… — выдохнула я.

Слова вышли с трудом, почти шёпотом, который больше чувствовался, чем звучал. Я провела пальцами по его щеке — медленно, как будто запоминала. Скулы. Влажные волосы у виска. Каплю воды, которая скатилась и исчезла под моими пальцами.