Чтение онлайн

— Я ничего не нарушил.

— Пока.

Она сказала это мягко, но в комнате сразу стало холоднее.

Горшок с мхом у двери дрогнул. Где-то между листьями послышался крошечный шёпот — то ли смешок, то ли предупреждение. Кодама слушали. Они всегда слушали, когда речь шла о корнях, воде и человеческих обещаниях.

Кицунэ бросила взгляд в сторону прихожей.

— Не хихикайте. Это серьёзный разговор.

Листья виновато замерли.

Юто устало провёл рукой по лицу.

— Что будет, если она не выберет меня?

— Тогда круг закончится.

— Как?

Кицунэ долго не отвечала. Потом взяла с тарелки мандарин, аккуратно очистила его, разделила на дольки и только после этого сказала:

— Тебя развяжут.

Юто поднял голову.

— Развяжут?

— От воды. От памяти. От имени. От неё.

Слова легли между ними тихо, но тяжело.

— Развоплощение? — спросил он.

— Не совсем. Это было бы слишком просто. Тебя не уничтожат. Тебя сделают пустым.

Он замер.

— Сотрут память?

— Всё, что делает тебя тобой. Реку оставят реке. Имя — людям. Тело — земле, когда придёт срок. А то, что веками тянулось за Акико, просто растворят.

Кицунэ посмотрела на него почти ласково.

— Милосердные наказания всегда самые жестокие.

Юто молчал, дождь за окном усилился, будто город сам хотел заглушить этот разговор.

— А если выберет? — спросил он наконец.

— Тогда выбор будет её. Не твой. Не капли, оставленной на душе. Её.

— И тогда?

Кицунэ улыбнулась уголком губ.

— Тогда впервые за семь жизней у вас появится начало, а не повторение.

Юто опустил взгляд на окаю.

— Она не знает.

— Нет.

— И я не могу сказать.

— Не всё.

— Но она чувствует.

— Конечно чувствует. Душа не обязана помнить, чтобы узнавать.

Он сжал пальцы.

— Это нечестно.

— Очень. Но, по сравнению с тем, что ты творил раньше, почти элегантно.

Юто тихо рассмеялся, но смех сорвался в кашель. Кицунэ привычно протянула ему чашку с водой. Он взял её, и на секунду между ними не было ни древних законов, ни надсмотрщика, ни водяного дракона. Только мать и сын. Пусть даже эта мать когда-то появилась на каменной ограде у заброшенного святилища и решила, что наблюдать за его падением будет забавно.

— Ты слишком привыкла к этой роли, — сказал он, отпив.

— К какой?

— Матери.

— Не льсти себе. — фыркнула кицунэ — Я просто хорошо играю.

— Ты купила мне лекарства.

— Потому что наблюдать, как рю умирает от насморка, унизительно для всей мифологии.

Он посмотрел на неё, но она отвела глаза первой, и это было почти признанием.

— Ты знала, что она услышит кодама? — спросил Юто.

— Не знала. Надеялась.

— Зачем?

Кицунэ положила мандариновую дольку на край его тарелки.

— Потому что Акико должна начать видеть мир до того, как ты станешь для неё его единственным объяснением. Иначе это снова будет не выбор, а зависимость.

Юто медленно кивнул, это было больно.

— А если она и в этот раз испугается? — спросил он, за вопросом притаился страх.

— Испугается. Люди всегда пугаются, когда стены становятся тоньше. Вопрос не в этом.

— А в чём?

— Останется ли она смотреть.

В комнате снова стало тихо. За дверью, там, где стоял горшок с мхом, кто-то маленький очень осторожно хихикнул. На этот раз кицунэ не одёрнула.

Юто прислушался к этому звуку и вдруг слабо улыбнулся.

— Они её любят.

— Кодама любят тех, кто не ломает ветки без причины и приносит еду больным драконам, даже когда делает вид, что это компенсация за худи.

— Она не знает, что я дракон.

— Зато знает, что ты дрожишь без худи и всё равно отдаёшь его ей. Поверь, для женщины это иногда важнее чешуи.

Юто посмотрел на неё устало, но с тенью прежней насмешки.

— Ты стала сентиментальной.

— Я стала старой.

— Ты не стареешь.

— Поэтому приходится изображать мудрость. Иначе люди начинают задавать вопросы.

Она поднялась, подошла к окну и чуть приоткрыла занавеску. Дождь рисовал на стекле дорожки, похожие на реки на старой карте. В отражении кицунэ на мгновение снова появились хвосты, много хвостов, больше, чем Юто успел сосчитать.

— Запомни, водяной, — сказала она уже без улыбки. — В этой жизни ты можешь быть рядом. Можешь помогать, если она протянет руку. Можешь говорить правду, когда придёт время. Но ты не можешь ставить воду между ней и её выбором. Не можешь заставлять судьбу спотыкаться в твою сторону. Не можешь делать себя ответом на каждую её боль.

Юто молчал.

— Иначе? — спросил он, хотя уже знал.

Кицунэ повернулась.

— Иначе я сама отведу тебя к тем, кто развяжет узел.

В её голосе было только обещание, Юто медленно кивнул.

— Понял.

— Нет, — сказала она мягко. — Поймёшь, когда она впервые выберет не тебя. И ты позволишь ей уйти.

Он закрыл глаза. Эта мысль оказалась тяжелее лихорадки. Кицунэ подошла к нему, положила ладонь на его лоб. Её пальцы были прохладными, но не как вода — как лунный свет на камне.

— Спи, Юто.

— Не называй меня так, когда приказываешь.

— Спи, Хару.

Он открыл глаза. Это имя прозвучало тихо. Почти нежно. Как весна, которую он когда-то получил из уст девочки и с тех пор не смог вернуть.

— Она ещё не дала мне его в этой жизни, — сказал он.

— Вот именно, — ответила кицунэ. — Поэтому не смей брать его раньше времени.

Он долго смотрел на неё. Потом устало откинулся на подушку. Кицунэ накрыла его одеялом, хотя он мог бы согреть всю комнату, если бы не был так истощён. Потом взяла контейнер с окаю и поставила его ближе, чтобы, проснувшись, он увидел его первым.

— Она вернётся? — спросил он почти беззвучно.

Кицунэ улыбнулась.

— Люди возвращаются туда, где им стало тепло. Даже если называют это чувством вины.

В прихожей снова тихо хихикнули кодама, Юто закрыл глаза. За окном шёл дождь. В горшках дышала зелень. Где-то этажом ниже Акико, возможно, уже ругала себя за то, что слишком долго думала о его хриплом голосе.

А кицунэ сидела рядом с ним в полутёмной комнате и впервые за много лет не улыбалась. Потому что история действительно началась. И на этот раз даже ей было интересно, сможет ли дракон любить так, чтобы не держать.