Чтение онлайн

Он прислонился плечом к стене и прикрыл глаза.

Слабость накатила сразу, тяжёлая, мутная, не похожая на обычную человеческую простуду. Лихорадка жгла под кожей, но холод сидел глубже — в костях, в крови, в том месте, где у людей должна была быть душа, а у него веками плескалась вода.

Из гостиной донёсся тихий смешок, Юто не открыл глаз.

— Ты могла хотя бы дождаться, пока она спустится на этаж ниже.

В углу прихожей дрогнул воздух.

Сначала там не было ничего, кроме тени от папоротника и слабого света из кухни. Потом тень вытянулась, стала плотнее, мягче, обрела женский силуэт. Из воздуха, как из тонкой дымки, вышла Такахаси-сан — его мать, в домашнем кардигане, с аптечным пакетом в руке и улыбкой женщины, которая слишком давно знает чужие тайны.

Только за её спиной на мгновение мелькнули хвосты.

Один. Второй. Третий. Четвёртый.

Золотисто-рыжие, почти прозрачные, будто сотканные из света и старых проклятий.

— Я ждала, пока она выйдет из квартиры, — сказала кицунэ. — Это уже верх деликатности с моей стороны.

Юто медленно выдохнул и пошёл в гостиную. Каждый шаг давался труднее, чем должен был. Он сел у низкого столика, туда, где ещё стоял контейнер с окаю, принесённый Акико. Пара уже почти не было, но тепло оставалось.

Кицунэ проследила за его взглядом и улыбнулась шире.

— Она готовила для тебя.

— Её мать готовила.

— Люди всегда так оправдывают заботу. “Это не я, это мама”. “Это не чувства, это чувство вины”. “Это не любовь, просто соседская дипломатия”. До чего же вы стали скучными в этом веке.

— Я не человек.

— Именно поэтому у тебя получается ещё хуже.

Юто поднял на неё взгляд. В его зрачках на мгновение дрогнула глубина — не человеческая, тёмная, речная. Увлажнитель у окна замолчал, но листья всё равно шевельнулись, будто по комнате прошёл невидимый ветер.

— Не начинай.

Кицунэ поставила аптечный пакет на стол и села напротив, подобрав ноги под себя. Сейчас она снова выглядела как обычная японская женщина средних лет: мягкое лицо, аккуратные волосы, тёплый кардиган, руки, пахнущие травяным мылом. Чужой человек увидел бы только заботливую мать у постели заболевшего сына.

Юто видел лису, которая веками сидела на стенах храмов, воровала лепёшки с красной фасолью и смеялась каждый раз, когда он пытался притвориться туманом.

— Я не начинала, водяной. Начал ты. Когда отдал ей худи.

— Она замёрзла.

— А ты?

— Это неважно.

— Вот именно за такие ответы тебя и судили.

Он замолчал.

За окном дождь стекал по стеклу длинными прозрачными линиями. Вода звала его, как всегда. Но теперь этот зов был другим. Не домом. Не убежищем. Скорее напоминанием о том, что он больше не принадлежит ей полностью.

Кицунэ сняла крышку с контейнера, вдохнула запах окаю и довольно прищурилась.

— Имбиря много. Русская женщина умеет вести войну с болезнью.

— Не трогай еду.

— Какой жадный. Раньше ты отдавал людям родники, туманы, удачу, мосты через паводки. А теперь жалеешь рисовую кашу.

— Это она принесла.

— Вот поэтому и жалеешь.

Юто отвернулся.

На его шее под кожей слабо проступил тонкий серебристый узор, похожий на чешую. Он появился утром, когда жар поднялся выше. Сначала у ключицы. Потом на запястьях. В человеческом теле это выглядело как болезнь. На самом деле тело просто больше не справлялось с тем, что в нём проснулось.

Кицунэ заметила.

Конечно, заметила.

Её улыбка стала тише.

— Значит, началось.

Юто опустил взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали.

— Я думал, будет позже.

— Ты прошёл испытание у фонтана.

— Я просто помог ей.

— Нет, — сказала кицунэ. — Ты мог унизить тех, кто причинил ей боль. Мог вызвать дождь сильнее. Мог заставить воду подняться и смыть их с её дороги. Мог сделать так, чтобы она снова увидела в тебе единственного, кто способен её защитить.

Он молчал.

— Но ты не сделал, — продолжила она. — Ты дал ей руку. Худи. И возможность самой уйти.

Юто закрыл глаза.

Перед ним снова возникла Акико у фонтана: мокрая, злая, дрожащая, с гордо поднятым подбородком. И то, как она сказала Маю о последствиях. Не спряталась за него. Не позволила ему говорить вместо неё.

Он только стоял рядом.

Рядом — оказалось труднее, чем спасти.

— Я не хочу снова выбирать за неё, — сказал он.

Кицунэ посмотрела на него внимательно. Без насмешки.

Редкое зрелище.

— Наконец-то.

Он усмехнулся, но вышло слабо.

— Ты ждала несколько веков, чтобы сказать это?

— Я ждала несколько веков, чтобы ты сам это понял. Это разные удовольствия.

Юто чуть кашлянул, и серебристый узор на шее вспыхнул ярче. На мгновение тень за его спиной изменилась: длинная, извивающаяся, с тонкими рогами и гребнем вдоль хребта. Не мидзучи. Уже не просто водяной змей.

Рю.

Но слишком слабый. Слишком истощённый. Дракон, который вырос не из силы, а из отказа владеть тем, кого любит.

Кицунэ смотрела на его тень с выражением почти материнской гордости.

— Красиво, — сказала она. — Наконец-то у тебя появились крылья, которых ты не пытался украсть у её судьбы.

— Я умираю?

— Драматично звучит. Акико оценила бы.

— Кицунэ.

Она вздохнула.

— Нет. Не сейчас. Но ты истощён. Превращение забирает много. Особенно у тех, кто веками тратил силу на запретные следы, чужие жизни и попытки переиграть человеческое сердце.

Юто открыл глаза.

— Сколько у меня времени?

— В этой жизни?

Он напрягся.

Кицунэ наклонила голову, и её человеческое лицо на мгновение стало древнее. Не старше — именно древнее. В уголках глаз мелькнул лисий огонь.

— Это седьмой круг, Юто.

Он не любил это имя в её устах. Когда она называла его Юто, становилось слишком ясно, что это тело, эта квартира, эта мать, эти фотографии на стенах — не только маска. Это тоже жизнь. И за неё тоже придётся платить.

— Я знаю.

— Нет. Ты помнишь, но всё ещё надеешься, что правила можно обойти. Как всегда.