Чтение онлайн

— Он утверждает, — сказала Хатхиши, — что когда они пригласили с собой Ви… Текерайнена, и когда он согласился, то стал одним из них, а у них принято заботиться о благополучии друг друга, тем более в пути. И поэтому он, конечно, постарается увезти его незаметно. А если у преследователей возникнут к нему вопросы, то он, Гухаргу Думеш, воспользуется своим именем и своими деньгами, чтобы их отвадить. И будет надеяться, что это поможет. Но это всё, что он может обещать.

Этого, на взгляд Иннидиса, уже было достаточно.

Белогривка ещё что-то добавил, и Хатхиши, нахмурившись, перевела:

— Он спрашивает, почему просить его об этом пришёл ты, а не сам Текерайнен.

Иннидис замялся, пытаясь придумать что-то убедительное, но в конце концов сказал как есть:

— Потому что Текерайнен не осознает угрозу для себя в полной мере. Потому что кое-что я от него скрыл, иначе он понял бы, что и мне тоже от всего этого грозит настоящая, хоть и не смертельная опасность. Он же думает, будто я отделаюсь всего-то мелкими неприятностями и в скором времени последую за ним в Сайхратху. И я последую, но… может быть, не так скоро, как обещал. Если меня обвинят в… — Он не договорил, только махнул рукой. — Если он узнает об этом раньше времени, то может не поехать с вами, а остаться со мной… Это глупо, но он способен на такую глупость.

Гухаргу Думеш посмотрел на него задумчиво и что-то пробормотал.

— Он говорит, — буркнула Хатхиши, — что ты, видимо, тоже. Способен на глупость, он имеет в виду. И я вообще-то с ним согласна.

Она уже говорила об этом раньше, и они даже успели поспорить на этот счёт, ещё когда Иннидис просил её стать переводчицей и рассказал, что задумал. Женщина утверждала, что он не должен принимать такое решение один. Даже из благих побуждений. Даже чтобы спасти Ви. Потому что Иннидис не может провидеть будущее и знать, чем все обернётся. И что она в своё время вот ровно так же решила пожертвовать собой ради сына, не обсудив это с ним, и вот как всё вышло.

— Но я не могу ему сказать, Хатхиши, — робко возразил Иннидис. — Я же его знаю: он либо откажется уезжать и тем самым, вероятно, приговорит себя к смерти или рабству, либо всё-таки поддастся на уговоры и согласится, но тогда всё время будет чувствовать себя виноватым и терзаться, что якобы бросил меня одного в опасности. И потом, в жизни ведь не всегда и не у всех подобные решения оборачиваются такой бедой, как у тебя и Киуши…

— Вот только потому, что я это понимаю, — процедила женщина, — как понимаю и то, что моим языком говорит опыт только нашей с сыном судьбы, — только поэтому я и согласилась хранить твою затею в тайне от Ви.

— И я благодарен тебе за это… Так ты поможешь с переводом?

— Разве у меня есть выбор? — хмыкнула Хатхиши. — Но ты не боишься, что сам Белогривка откроет нашему мальчику, что ты задумал? Или что они вообще передумают брать с собой человека, за которым в любой момент может начаться охота?

— Боюсь, — со вздохом признался Иннидис. — Но придётся рискнуть. Если не сказать им об угрозе, они не смогут его защитить. Надо попытаться. В Сайхратхе не действуют иллиринские законы, и если он туда доберётся, то станет неподвластен им. В Мадриоки, где я прежде надеялся его спрятать, он никогда не будет в такой безопасности.

На эти слова Хатхиши уже ничего не сказала, только удручённо вздохнула. И вот, теперь Белогривка задавал Иннидису пусть не такие же, но похожие вопросы.

— Он спрашивает, — перевела женщина, — почему ты и в самом деле не хочешь сразу же уехать с ним? Почему вместо этого скрываешь от него правду?

Иннидису казалось это очевидным, но, конечно, очевидным это было только для него.

— Боюсь, если мы исчезнем сразу оба и если при этом все мои опасения подтвердятся, то искать нас станут намного усерднее, чем одного Текерайнена. Если же я пока останусь здесь, то постараюсь направить поиски в другую сторону… И потом, всё-таки на мне племянница, ей двенадцать… я не могу ни бросить её, ни заставить странствовать по Иллирину. И вот ещё что… не говори ему о нашей беседе. Ради его же блага.

Гухаргу Думеш медленно кивнул.

— Я буду молчать, пока мы не покинем Иллирин. Но потом расскажу ему об этом разговоре.

Спорить Иннидис не стал, и на этом они распрощались.

Он вернулся домой с тяжёлым сердцем. И ещё тяжелее было войти в комнату Ви, посмотреть ему в глаза и солгать, когда тот поинтересовался, где же Иннидис пропадал.

— Мы с Аннаисой закончили танцевать, — говорил любовник, — и я поднялся к тебе, но тебя не нашёл. И во всем доме тоже. И никто не смог сказать, где ты. Я так волновался! Не знал, что и думать. Знаешь, от всех этих новостей…

— Извини, пожалуйста, — выдохнул Иннидис. — Я думал, что вы ещё долго будете заниматься, и решил проехаться по городу. Конечно, стоило кого-нибудь предупредить.

— Главное, что ты вернулся и ты в порядке, — улыбнулся Ви, приглаживая его растрепавшиеся волосы.

Иннидис порывисто прижал его к себе, уткнулся лицом в его плечо и сдавленно прошептал:

— Как же я люблю тебя, мой Ви… мой Вильдэрин… Я так сильно тебя люблю! Всегда буду…

ГЛАВА 17. Разлука

Ви задремал под утро, устроив голову на ладони Иннидиса и обхватив пальцами его запястье. Иннидис сидел тихо, боясь шелохнуться и разбудить своего упрямого любовника, которому надо было вставать на заре и выдвигаться в долгий и непростой путь, а он всё равно до последнего пытался бодрствовать. Сказал, что не хочет упустить ни единой минуты из этой последней перед разлукой ночи, но за полчаса до рассветных сумерек всё-таки не выдержал и заснул — прямо посреди фразы, которую сам же и произносил.

У Иннидиса сна не было ни в одном глазу: гнетущая тоска и смятение сплетались в душе, не давая покоя. Это Ви смотрел в будущее с надеждой, мечтая, как они будут жить вместе в Сайхратхе; возможно, он и прямо сейчас видел сны об этом. Иннидис же заглядывал в завтрашний день со страхом, терзаясь мыслью, что этой ночью, быть может, они в последний раз вместе. Не перед расставанием и последующей встречей, а вообще. И сейчас он смотрел на спящего Ви, пытаясь запечатлеть милые черты и весь его облик, и он вдыхал запах его тела, желая запомнить и это. Насмотреться, надышаться, налюбоваться вдоволь. Если бы только это было возможно — налюбиться впрок…

Он водил кончиками пальцев, почти не касаясь, по его губам и скулам, лбу и подбородку, и прокручивал в голове те полтора с лишним года, которые был с ним знаком. Всего полтора, из которых семь месяцев Иннидис вообще провёл в Эшмире. Но казалось, будто он знал Вильдэрина очень и очень долго, многие годы, настолько близок и дорог он ему стал.

Иннидис с щемящей нежностью воссоздавал в памяти все-все дни, с самого начала, когда Ви, израненного и беззащитного, швырнули к его порогу. Вспоминал, как занёс полумёртвого раба в дом, насилу одолев собственную брезгливость, а потом, испугавшись заразы, грубо бросил его на пол... О, если бы он только знал тогда, что держит в руках своё будущее счастье! Если бы только можно было вернуть всё назад, Иннидис дал бы ему тогда больше, намного больше заботы и тепла, и Ви быстрее бы отогрелся и почувствовал себя дома. А позже Иннидис не тратил бы столь драгоценное время на сомнения, не пытался бы подавить или скрыть свои чувства и избегать их. И конечно, он бы приложил больше усилий и решил, как поступить с его документами, придумал бы что-то более убедительное, пока ещё была возможность и люди не догадывались, кто такой Ви на самом деле.

Но время было упущено, и теперь они находились в той точке, где Вильдэрина ждал опасный путь в Сайхратху, а Иннидиса — вероятное наказание за одно или несколько нарушений, а уж насколько суровым или мягким оно будет, оставалось только гадать. В худшем случае он может застрять здесь не на один год, и тогда Ви может его не дождаться. Хотя бы потому, что даже не будет знать, стоит ли продолжать ждать, или Иннидис решил не приезжать вовсе… И тогда сегодняшняя ночь вполне может стать их последней.