Чтение онлайн

* * *

Пока двое неженатых мужчин пили пиво и разговаривали за стальной стойкой, солдат иногда рассказывал другому мужчине, что видел ужасные зрелища в джунглях Малайи. После того, как солдат впервые сказал, что видел ужасные зрелища, другой мужчина предположил, что солдат пытается решить, рассказывать ли ему некую историю об определенном ужасном зрелище. После того, как солдат в третий или четвертый раз сказал, что видел ужасные зрелища, другой мужчина предположил, что солдат решил не рассказывать ему определенную историю. Но ранним вечером, когда поезд приближался к северным пригородам Мельбурна и когда каждый допивал свою последнюю банку пива, солдат сказал, что расскажет мужчине небольшую историю.

В этой истории солдат сначала рассказал человеку, что джунгли Малайи простираются далеко, густы, тёмно-зелёны и не имеют дорог. Рассказывая это человеку, солдат потянул кончик пальца внутрь.

В нескольких дюймах от одной точки за другой по окружности невидимого круга на верхней части стальной стойки. Солдат каждый раз водил пальцем внутрь, но затем убирал его, прежде чем тот достигал центра невидимого круга. Пока солдат водил пальцем, герой этой истории видел, как одна дорога за другой заканчиваются в отдалённых сельских районах Малайи.

Солдат рассказал мужчине, что коммунисты-террористы много лет жили в джунглях. Некоторые из них построили деревни, которые казались невидимыми среди тёмно-зелёной листвы. Солдат и его товарищи были обучены искать эти невидимые деревни, а затем убивать всех коммунистов и уничтожать все невидимые дома в деревнях.

Однажды солдат и его товарищи обнаружили самое большое поселение коммунистов и самую большую деревню, какую им доводилось найти. Деревня казалась невидимой, потому что состояла не из зданий, а из пещер. Коммунисты построили невидимую деревню из пещер на высокой кремовой скале в глубине тёмно-зелёных джунглей.

Прежде чем солдатам удалось войти в пещерную деревню, им пришлось сразиться с жившими там коммунистами. Коммунисты сражались, защищая свою невидимую деревню, но со временем солдат и его товарищи перебили всех коммунистов.

После того как солдаты убили последнего коммуниста, как рассказал солдат мужчине в этой истории, солдат и его товарищи вошли в кажущиеся невидимыми пещеры в стене кремового цвета скалы.

Дойдя до этого места в своём рассказе, солдат начал водить указательным пальцем по стальной стойке. Человек в этой истории понял, что солдат не пытался заставить его мысленно увидеть карту, а просто боялся. Человек понял, что солдат боялся рассказать конец своей истории, потому что это была история о чём-то, что изменило его из одного солдата и человека в другого.

Когда человек в этой истории понял это, он испугался. Он боялся, что то, что он сейчас услышит, изменит его из одного человека в другого. Он боялся, что, услышав то, что он сейчас услышит, он вернётся в комнату, которую он пока называл своей, и уберёт свою карту.

сельские районы и разорвал бы список школ, где он мог бы преподавать с января 1965 года, и после этого боялся бы жить где-либо, кроме пригородов города, где он родился, и боялся бы даже навещать своего кузена в монастыре или своего женатого кузена или кого-либо еще в Сиднее или в любом другом городе, кроме своего родного города.

Солдат перестал водить пальцем по стальной стойке. Он посмотрел в окно вагона на огни северных пригородов Мельбурна. Затем он рассказал человеку из этой истории, что он и его товарищи-солдаты нашли в одной из пещер в кремовой скале около двадцати молодых женщин. Молодых женщин держали в плену коммунисты, которых затем убили солдат и его товарищи. Молодых женщин взяли в плен в деревне в отдалённом сельском районе. Солдат и его товарищи проходили через деревню, чтобы найти невидимую деревню коммунистов. Солдат и его товарищи обнаружили, что все дома деревни сожжены, а все жители, кроме молодых женщин, убиты.

Солдаты вскоре решили, что не могут оставить молодых женщин, живущих в кажущейся невидимой пещере. Но затем они решили, что не могут вернуть их в деревню, где все дома были сожжены, а все жители убиты. Затем солдаты собрали молодых женщин и, по очереди всматриваясь в лица молодых женщин, решили убить их. Затем солдаты выстрелили им в головы и оставили их тела в кажущейся невидимой пещере на кремовой скале в джунглях.

Когда солдат в этой истории рассказал мужчине, что солдаты в этой истории смотрели на лица одной молодой женщины за другой, солдат не рассказал мужчине, как выглядели лица этих девушек. Вместо этого солдат сказал мужчине, что тот может представить себе, как выглядели лица этих девушек. Мужчина в этой истории тогда мысленно представил себе, что лица этих девушек выглядели так, будто они были слишком уж проницательными.

Первая любовь

Где-то сегодня, в пригороде Мельбурна, живёт человек, называющий себя писателем-фантастом, но на самом деле пишущий своего рода дневник о том человеке, которым он хотел бы стать. Человек, о котором я пишу, любит изображать из себя чудака.

Перед собеседованием он всегда просит расспросить его о странных привычках и предпочтениях. И особенно ему нравится, когда его спрашивают, много ли он путешествовал в последнее время.

Когда ему задают этот вопрос, мужчина отвечает, что почти никогда не путешествует, и уж точно никогда не путешествует туда, куда едут другие. Он говорит, что никогда не летал на самолёте и лишь однажды пересёк реку Мюррей в северном направлении. И пока его интервьюер делает паузу, чтобы поразмыслить над этим, мужчина добавляет, что все необходимые ему путешествия он совершает в уме — во сне. (Для этого человека вполне характерно использовать такие слова, как «разум» и «мечты» , в таком вольном смысле. У него очень смутные представления о том, из чего он состоит. Его внутренняя жизнь, если её можно так назвать, — это постоянное блуждание по лабиринту, стены которого — образы мест, где он никогда не бывал.) Если люди, которые постоянно заявляют, что Бог умер, на самом деле в глубине души жаждут, чтобы Бог явился и обнял их за плечи, то человек, который продолжает говорить миру, что он никогда не путешествует, должно быть, тайно ждёт, когда какой-нибудь доброжелатель вручит ему паспорт и пачку дорожных чеков и скажет ему расслабиться и отдохнуть.

потому что его унесут во все те места, по которым его кочевое сердце всегда тосковало.

Куда бы выбрал домосед, если бы ему пришлось отправиться в это путешествие всей жизни? Каким транспортом он бы воспользовался? И поедет ли он в одиночку или с попутчиком, когда пересечёт Большой Водораздельный хребет?

Вижу, я уже ответил на один из своих вопросов. Герой этой истории всегда представлял себе путешествие как путь на север через равнины Кейлор к горе Маседон.

Поскольку у него нет автомобиля, нашему человеку придётся ехать поездом до Бендиго на первом этапе своего долгожданного путешествия. Он вежливо благодарит вас, но не станет никого утруждать, проводив его или даже просто попрощавшись. Просто запишите свой адрес и передайте его путешественнику перед тем, как он отправится в путь, и, возможно, время от времени вы будете читать его сбивчивый отчёт о его путешествии.

* * *

Как и большинство детей моего времени и места, я путешествовал на пассажирских поездах, запряженных паровозами, по сельской местности Виктории сразу после Второй мировой войны. Мне бы хотелось описать вид и атмосферу вагонов, в которых я сидел с раннего утра до позднего жаркого дня. Но недавно я перечитал отрывок из рассказа Владимира Набокова «Первая любовь», который всегда напоминает мне, что я совершенно не запоминаю мебель, ткани и интерьеры.

Рассказчик «Первой любви» путешествовал на Северном экспрессе из Санкт-Петербурга в Париж незадолго до Первой мировой войны. Автор этой истории, оглядываясь на те же годы, что и я сейчас на свои собственные железнодорожные путешествия, в 1940-х годах описывал тисненую кожаную обивку стен купе, тюльпанообразные лампы для чтения, кисточку синего двустворчатого ночника… На фоне всего этого я могу вспомнить лишь лёгкую липкость тёмно-зелёных кожаных сидений и выпуклые подлокотники, которые приходилось выдвигать и опускать из углублений между плечами пассажиров.

* * *

Кажется, у меня нет памяти на интерьеры. Сегодня я так мало помню об интерьере всех домов, в которых жил, что комнаты в них могли быть лишь укрытием от ветра, тенью от солнца или местами, где я мог спрятаться, пока писал и читал. И вместо того, чтобы пытаться вспомнить железнодорожные купе, я мог бы с таким же успехом жаловаться на все пустые места перед глазами, когда должен был видеть пейзажи вокруг во время своих путешествий по сельской местности Виктории.