Чтение онлайн

Но есть ещё одна деталь, связанная с поездом «Мельбурн-Бендиго» или «Мельбурн-Порт Фея»: всего одно серо-коричневое воспоминание, уныло висевшее рядом с ночником с кисточками или сложенными митрой салфетками в вагоне-ресторане «Норд-Экспресса». В каждом купе, над зелёной кожаной спинкой и чуть ниже металлической решётки багажной полки, на стене висели три фотографии за стеклом, изображавшие сцены из «Виктории».

За окном купе почти всегда стояла январская жара, но небо на фотографиях казалось каким угодно, но не голубым, и я был рад, что не склоняюсь к нему. Даже пляжные пейзажи (Каус, Лорн, Франкстон) с толпами в воде и чёткими тенями под соснами острова Норфолк не могли меня убедить. Вокруг меня был только солнечный свет, тот самый, к которому я стремился; другого света не было.

Было бы слишком просто сказать, что фотографии наводили на меня тоску из-за их старины. Конечно, автомобили с брезентовыми крышами и усатые мужчины в жилетах были из детства моего отца, а одно из облаков высоко в небе, вероятно, было цвета табачного сока, где влага или что-то похуже проникло сквозь трещину в стекле и разрослось. Однако слово « старый» почти ничего мне не говорило. Меня огорчала мысль о том, как далеко от меня эти леса смыкались над дорогами; эти спичечные пирсы сужались к молочно-белым морям без волн. Должно быть, я уже тогда видел в простейшем виде карту мира, которая с тех пор выросла перед моими глазами из нескольких полупрозрачных панелей, словно цветное стекло, украшающих мой путь к чему-то настолько сложному, что я едва ли помню что-либо ещё за ними – любой другой мир, с которого могли быть скопированы эти извилистые коридоры и запутанные окна.

Карта выросла из одного простого предложения. Я говорю об этом тактично, как о предложении, но оно всегда казалось мне самоочевидным. Во всём мире никогда не было, нет и никогда не будет такого явления, как

Время . Есть только место . То, что люди называют временем, — это всего лишь место за местом.

Вечность уже здесь, и в этом нет никакой тайны; вечность — это просто другое название для этого бесконечного пейзажа, где мы странствуем из одного места в другое.

Прежде чем я начну объяснять, что из этого следует, кто-нибудь, читающий эти заметки путешественника, наверняка вспомнит изящную короткую фразу из рекламы фильма, вышедшего несколько лет назад. (Если бы я писал исключительно для тех, кто понимает тайное господство места, я бы в предыдущем предложении вместо слова «назад» поставил слово «вперед» . В моём мире нет « вперед» и « назад» , только место здесь и миллион миллионов других мест поблизости или дальше.) Кто-нибудь вспомнит изящную короткую фразу и подумает, что я лишь повторяю то, что говорится в этом предложении.

Это предложение на самом деле взято из художественной книги, по которой создатели фильма взяли свой сюжет. Прошлое, как гласит эта аккуратная фраза, — это чужая страна: там всё делают по-другому.

Как поэтично и как многообещающе это, должно быть, казалось людям, готовящимся к просмотру фильма. Когда кинозритель, возможно, думал, что все страны мира уже тщательно сфотографированы, перед ним предстала совершенно новая, незнакомая страна, ожидающая операторов, экскурсантов и туристов. Как же мы ошибаемся, думая, что история потеряна из виду, сказали бы кинозрители; история – это, по сути, народный праздник в экзотической стране, а исторические книги – всего лишь более многословный вариант туристического буклета.

Я только что подошел к своим книжным полкам и нашел издание Penguin «Go-Between» Л.П. Хартли. На обложке изображена женщина с суровым лицом в длинном белом платье, держащая зонтик в руке и стоящая на скошенной траве среди зелёных ветвей. На задней обложке, среди прочих, – эта фраза. На обложке – сцена из фильма MGM-EMI. Дистрибьюторский ограниченный релиз «Посредник» с Джули Кристи и Алан Бейтс, в главной роли также Маргарет Лейтон.

Прочитав предложение на задней обложке, я снова взглянул на фотографию на передней. Я смотрю на неё и сейчас. Я спрашиваю себя: эта женщина по имени Джули Кристи или Маргарет Лейтон – она в чужой стране? И если да, я спрашиваю себя: разве там всё по-другому?

И если ответ на каждый из этих вопросов «да», следует ли называть чужую страну прошлым ?

На эти вопросы я не могу ответить. Стоит мне взглянуть на женщину по имени Кристи или Лейтон, как я вижу, как она прогуливается среди деревьев, нетерпеливо помахивая зонтиком. Вот она заговорила; и хотя она смотрит куда угодно, только не в мою сторону, я знаю, что её слова адресованы мне.

Конечно, говорит она, она в какой-то степени в моей власти. Но я властна только над тем, что вижу. А я вижу только длинное платье, зонтик, развевающийся от гнева, и надменное, неулыбчивое лицо; тогда как она видит дом за всеми этими лужайками и деревьями, и видит его обитателей, которые ей равны, чего мне никогда не достичь.

Я оглядываюсь вокруг, на эту обшарпанную комнату, а затем через окно на неухоженные кизильники и высокую мокрую траву, которая когда-то была лужайкой, и у меня нет ни малейших сомнений, что женщина, которая разговаривает со мной, — несмотря на всю ее надменность, зонтик и длинное, изысканное платье — находится на моей родине.

Но, конечно же, она в моей стране, возразит кто-то. Она в моей стране, потому что она не женщина по имени Кристи или Лейтон, а образ женщины — точнее, образ образа женщины, или что-то ещё более сложное.

Вместо того, чтобы ответить на мой возражение, я перехожу от картинки на обложке к тексту внутри книги. Согласно читательскому дневнику, который я веду, текст « Посредника» я прочитал в январе 1977 года. Но из всего текста я сегодня помню только около десяти слов, сказанных мужчиной мальчику.

Я не помню ни персонажей, ни событий. Я мог бы открыть книгу на любой странице сегодня и прочитать её как будто впервые. Но чтобы доказать моему читателю беспристрастность этого исследования, я объявляю, что отрывок, который я сейчас прочту, начинается с седьмой строки семьдесят седьмой страницы.

И жара стала средством, сделавшим возможным это изменение мировоззрения.

Как освобождающая сила со своими собственными законами, она была за пределами моего опыта. под действием тепла самые обычные предметы изменили свою природу.

Именно эти слова я прочитал, открыв книгу в совершенно случайно выбранном месте. Книга, как предполагается, рассказывает о чужой стране, называемой прошлым, но каждое слово в найденном мной отрывке относится к истории, которую я пишу сейчас. Читатель найдёт каждое из этих слов в контексте ближе к концу рассказа. Эти слова как раз описывают один из самых памятных моментов моей жизни.

Я больше не собираюсь возражать. Не только прошлого не существует, но и почти наверняка не существует и чужой страны. Теперь, вместо того чтобы тратить драгоценное место на рассуждения о теоретических странах, я продолжу писать о настоящем.

И я буду писать на языке этого мира, а не на жаргоне воображаемого мира, где правят невидимые и зловещие тираны из научной фантастики, Время и Перемены. Это настоящее, которое царит во всем мире. Оно всегда было настоящим и всегда остаётся настоящим. Я использую слово « настоящее» только по старой памяти. Мне следует писать не «Это всегда». настоящее , но оно всегда есть .

Что это? Конечно же, весь этот пейзаж: все эти пейзажи бесконечно множатся вокруг меня, куда бы я ни посмотрел.

* * *

Пишу вам из купе железнодорожного вагона. Передо мной, чуть выше уровня моих глаз, часть бледной дороги пересекает песчаную вершину холма. На дороге стоит автомобиль – автомобиль с брезентовой крышей и боковыми окнами из чего-то жёсткого и желтоватого, но не из стекла. Рядом с автомобилем стоит мужчина; у мужчины густые усы, под пиджаком – жилет и цепочка от часов. Мужчина стоит между мной и размытым силуэтом песчаных дюн, далёкого моря и туманных облаков. Поперёк дороги, у ног мужчины, надпись: « Уоррнамбул с Леди-Бэй».