Чтение онлайн

С того времени, как он начал работать государственным служащим, и до вечера, упомянутого в первой части этой истории, он каждое утро буднего дня ездил на пригородном поезде из юго-восточного пригорода, где жил с родителями, в центр города. Ближе к вечеру каждого буднего дня он выезжал из города в поезде с надписью «ДАНДЕНОНГ» на вагоне. Одна из многочисленных станций, которые он проезжал по пути в город и обратно, была той, где он раньше каждое утро буднего дня выходил из поезда, чтобы дойти до своей средней школы, и где раньше каждый день днём ждал поезд с надписью «ДАНДЕНОНГ». Вечерами в будние дни он оставался в своей комнате и читал книги и журналы или слушал по радио то, что он называл классической музыкой. Каждую субботу он ходил на скачки. Каждое воскресное утро он ходил на мессу. Три субботних вечера из четырёх он ездил к своей девушке на окраине Данденонга. За предыдущий год родители разрешили ему лишь дважды сводить дочь на футбольный матч и лишь раз в месяц навестить её дома. Теперь ему разрешили навещать её чаще.

В два из трёх упомянутых субботних вечеров он ездил со своей девушкой в так называемом киноавтобусе от её дома до главной улицы Данденонга, где они ходили в кино, а затем возвращались к ней на том же автобусе. В третий субботний вечер из этих трёх он ужинал со своей девушкой и её семьёй, а затем вместе с ней, одной из её сестёр и её парнем отправился на танцы, которые проходили раз в месяц в зале рядом с приходской церковью его девушки. (В этот субботний вечер, как и во многие другие, другая сестра его девушки оставалась дома и смотрела телевизор с родителями и женихом, чтобы накопить денег на дом, который они с ней собирались построить на участке земли, купленном в рассрочку на травянистом выгоне, который, по их словам, должен был стать следующей частью Данденонга.) В воскресенье, следующее за той единственной субботой из четырёх, когда он не навещал свою девушку, он навещал её днём, иногда прогуливаясь с ней по улицам вокруг её дома, иногда присутствуя вместе с ней на церемонии благословения в её приходской церкви, а иногда выпивая послеобеденный чай у неё дома с её родителями. Он добирался до своего дома и дома своей девушки в основном на велосипеде. Даже в холодную погоду ему приходилось медленно крутить педали по дороге в Данденонг, чтобы не вспотеть. Если погода была хоть немного тёплой, он носил в рюкзаке за спиной небольшое полотенце, чтобы по прибытии вымыть лицо и подмышки. Во время большинства своих поездок в Данденонг он носил с собой в рюкзаке то, что его мать называла приличной рубашкой, галстуком и пиджаком.

Он с удовольствием упоминал о своей девушке в разговорах с коллегами по работе или с кем-то из бывших школьных товарищей, с которыми встречался в городе, но никогда не называл её своей девушкой, а себя – её парнем, когда разговаривал с ней или с кем-то из её семьи. Он подозревал, что её родители считали его слишком серьёзным в отношении их младшей дочери, которой только недавно исполнилось шестнадцать и она окончила школу. И он подозревал, что её родители и сёстры считали его немного сумасшедшим.

Он предположил, что семья его девушки считала его странным из-за того, что он слишком много говорил. Он постоянно разговаривал, когда был у них дома, и не только со своей девушкой, но часто с её родителями и сёстрами. Кто-то из семьи иногда комментировал его разговоры, но он всегда считал, что это было сказано в шутку. Он говорил, и это он понял много лет спустя, потому что принял свою девушку за человека с таким же лицом.

которая была его мысленной женой с тех пор, как он впервые прочитал «Грозовой перевал» . Он не совершил противоположной ошибки. По крайней мере раз в каждый час бодрствования, когда он был вдали от своей девушки, он доверял что-то или несколько вещей женщине, присутствующей в его сознании, которая явно не была его девушкой, шестнадцатилетней банковской служащей, хотя два лица были почти идентичны. И он не ожидал, что молодая женщина, с которой он разговаривал по несколько часов в неделю у неё дома, в киноавтобусе или по дороге на церковные танцы, подаст хоть какой-то знак, что она доверяла ему свои секреты уже много дней. Но в те несколько часов каждую неделю, когда он был со своей девушкой, он говорил с ней так, словно она слушала его годами и как будто она будет слушать, пока он не выскажет ей всё, что сможет рассказать о себе, и тогда переведёт ему всё, что он ей поведал.

Большая часть его разговора была о том, чему он научился из книг. Он сказал своей девушке и ее семье во время одного из своих первых визитов к ним домой, что он получил более высокие оценки в последний год в школе, чем некоторые из его бывших одноклассников, которые теперь учились в университете; что он собирается самостоятельно учиться по книгам, которые он выберет, в будущем читать гораздо больше, чем человек может узнать в университете; что он каждую неделю прочитывает три или более книг от корки до корки и много других книг, заглядывая в разные страницы, которые его заинтересовали. Во время одного из первых визитов он объявил, что предпочитает не читать популярные или известные книги или книги, которые считаются авторитетными по определенному предмету. Он подозревал, как он сказал тогда, любые теории или убеждения, которых придерживается большое количество людей.

(Сказав это, он тут же добавил, что не подвергает сомнению учение Католической церкви, у которой, как всем известно, миллионы последователей. Но в последнее время ему иногда на мгновение приходила в голову мысль, что, возможно, однажды он прочтет какую-нибудь книгу, которая убедит его стать агностиком или атеистом. Каждый раз он думал об этом лишь мгновение, а затем чувствовал головокружение и страх. Он мельком видел себя – агностика или атеиста – человеком, идущим в одиночестве по серой или чёрной пограничной земле вдали от знакомых ему мест.) Он процитировал первые две строки стихотворения Джона Китса «Впервые взглянув на Гомера Чепмена», а затем сказал, что, как и Китс, воспринимает чтение как путешествие. Он сказал, что лучшие книги создают у него ощущение, будто он исследует пограничные области ландшафта знания.

В доме своей девушки он говорил о таких вещах, как призраки в доме священника в Борли; об экспериментах по экстрасенсорному восприятию профессора Райна из Университета Дьюка в США; о жизни Шаки Зулу и Ганнибала Карфагенянина; о человеке по имени Иши, который несколько лет прожил в одиночестве в лесах Калифорнии, будучи последним выжившим представителем своего народа; об австралийцах, поселившихся в Парагвае в девятнадцатом веке; и о многом другом. Её родители иногда спрашивали его, чем могут быть полезны ему его знания. Он отвечал, что вскоре найдёт определённую область знаний, которая будет интересовать его больше, чем любая другая, и будет изучать её, пока не станет в ней экспертом, после чего напишет книгу по выбранной теме, после чего получит награду от какого-нибудь человека или организации. Чтобы родители не считали его слишком безответственным, чтобы быть парнем их дочери, он добавил, что никогда не оставит свою работу на государственной службе, пока не найдет лучшую, и что он будет заниматься учебой и даже писать свою книгу по вечерам.

Размышляя о своей будущей области знаний, он иногда ловил себя на мысли о своём дяде-холостяке, жившем в бунгало на юго-западе Виктории. Его дядя прочитал множество книг и, по мнению племянника, составил на основе этого своего опыта то, что он считал личной историей мира. Много лет спустя племянник заглянул в книгу «… «Вечный человек » Г. К. Честертона, и признавал, что дядя многое позаимствовал из этой книги, но даже тогда племянник восхищался творением дяди. Казалось, что дядя шёл по длинной, извилистой тропинке среди теней городов, гор и лесов мира к бунгало с односпальной кроватью, письменным столом и книжной полкой на заднем дворе дома в переулке провинциального городка на Нижнем краю мира. По мнению дяди, первые люди были созданы Богом всего за несколько тысяч лет до рождения Иисуса. Людей, которых другие называли пещерными людьми, дядя называл преадамитами; это была раса существ, которые могли быть людьми, а могли и не быть, но которые не были среди людей, искупленных Сыном Божьим, сотворенным Человеком. История христианской эры была искажена английскими протестантскими историками. Так называемые Тёмные века на самом деле были истинным Золотым веком. Испанцы были гораздо менее виновны в качестве колонизаторов, чем безжалостные англичане. Сэр Фрэнсис Дрейк и сэр Уолтер Рэли

Совершали преступления, взывавшие к небесам о возмездии. Елизавета Первая Английская была человеком, скрывающимся под маской. Португальцы-католики открыли Австралию, и одним из первых мест, куда они высадились, был юго-запад Виктории, где они, несомненно, отслужили мессу и завладели землёй, позже известной как Австралия. Народ, известный как аборигены, прибыл в эти земли всего за несколько сотен лет до португальцев. Аборигены были близкими родственниками цыган и, как и цыгане, отправились из Индии, но позже и в другом направлении. Среди самых заблудших были протестантские благодетели XIX века, которые создали в Англии и Австралии жестокий и расточительный институт бесплатного, обязательного и светского образования. Большинству детей лучше было бы не ходить в школу. Самого умного мальчика в каждом приходе должен был взять под опеку священник и предоставить ему доступ к его библиотеке; остальных мальчиков следовало отдать в ученики торговцам, фермерам или ремесленникам. Эти и многие другие детали составляли картину мира, которую дядя-холостяк видел из своего бунгало, а племянник холостяка не только часто размышлял о взгляде своего дяди, но и сообщал многие его подробности и подробно рассказывал об этих деталях семье, которую он навещал в Данденонге, и даже говорил им, что он, их гость, считает своего дядю экспертом в своем роде и был бы горд, если бы он, гость, смог когда-нибудь в будущем стать экспертом в своем собственном направлении.

В прошлом он постоянно был недоволен тем, что не мог видеть девушку, чьё лицо не выходило у него из головы, и постоянно ревновал всех, кто попадался ему на глаза. С его девушкой из Данденонга (его первой настоящей девушкой, как он называл её про себя) всё было наоборот. Пока он был вдали от неё, ему казалось, будто её копия наблюдает за ним в повседневной жизни и улыбается его многочисленным странностям. Однако рядом с ней он чувствовал себя неловко и порой ревновал. Общение с ней напоминало ему о том, как мало он о ней знает. Если она говорила что-то о своей работе в банке, он вспоминал, что на прошлой неделе ни разу не подумал, что смотрит сквозь её мысли в отделение Английского, Шотландского и Австралазийского банка в Данденонге, разделяет её недоумение или трогается её миловидным хмурым взглядом, когда она стояла в своей зелёно-золотой форме, медлительно разглядывая папки, которые просматривала. (Всю оставшуюся жизнь, когда он думал о

(В течение нескольких месяцев, в течение которых он навещал свою девушку в Данденонге, он чувствовал, что мог бы написать страницу за страницей о своих собственных чувствах в то время, но не более нескольких предложений, сообщающих о том, что она сказала или сделала.)

Если он разговаривал с ней или с кем-то из её семьи, и если она, казалось, его слушала, то, по крайней мере, он не был расстроен, хотя, возможно, и беспокоился, что она не поняла его последний рассказ или аргумент так, как ему хотелось. Но если ему приходилось молчать с ней, как это случалось, когда они сидели в кино почти каждую неделю, или если они были просто двумя молодыми людьми среди толпы молодёжи, как на церковных танцах каждый месяц, то он начинал бояться показаться ей всего лишь чиновником низшей инстанции и ожидал, что она скоро устанет от его общества. Он считал, что его отличает только то, что он видит в своём воображении. В глазах того, кому ничего не рассказывали о многочисленных пейзажах и перспективах, которые он постоянно видел, он не представлял интереса. Он знал, что одевается уныло, даже бедно. Он не занимался спортом. Он не слушал рок-н-ролл. Он не ходил на пляж летом. Он ничего не знал об автомобилях. Хотя он иногда смотрел телевизор, изображения менялись слишком быстро, или его мысли блуждали, и он редко помнил потом, что видел.