Чтение онлайн

Его отец, как полагал главный герой в последний период своей жизни, был больше приспособлен к жизни холостяком, чем как муж и отец, и ему не следовало покидать район сельской местности, где он родился, и он должен был прожить там холостяком всю свою жизнь.

Он, главный герой, родился в пригороде города, построенного на берегу реки, недалеко от её впадения в большой залив, но на протяжении всей своей жизни он редко замечал реку и всегда избегал залива. Он всегда думал о Мельбурне как о городе, расположенном вдали от моря, с той или иной грядой гор или холмов, видимых из каждого пригорода. В более поздние годы он искал опубликованные рассказы о детстве людей, родившихся в пригородах Мельбурна и проживших там в течение десяти и более лет до его собственного рождения. Когда ему было почти сорок, он нашёл и прочитал книги « Прощай, Мельбурн» и «Дорога в Гундагай» , обе написанные Грэмом Макиннесом и изданные в Лондоне в 1960-х годах Хэмишем Гамильтоном. Автор книг родился в Англии,

Приехал в Мельбурн ещё мальчиком, жил там в 1920-х и часть 1930-х годов, большую часть этого времени проживая в восточном пригороде с видом на гору Данденонг (тот самый пригород, где главный герой этой истории учился в средней школе), уехал в Канаду молодым человеком, сразу после университета, и написал упомянутые книги, вспоминая Мельбурн издалека, тридцать лет спустя. Где-то в одной из этих книг он, главный герой этой истории, прочитал отрывок, в котором автор перечислил все горы и холмы, которые он всегда помнил как видневшиеся вдали вокруг Мельбурна.

Он, молодой человек, сидевший рядом с молодой женщиной на трибуне ипподрома Колфилд, был далёк от презрения к тем, кто помнил места своей любви к определённым лицам, места с видом на горы или холмы на юго-востоке, востоке, северо-востоке или севере. Он верил, что и сам был бы таким человеком, если бы не родился и не провёл свои ранние годы на ровной, поросшей травой стороне Мельбурна и не считал это место восточной окраиной сельской местности, где родился его отец и где ему, отцу, следовало бы прожить холостяком всю свою жизнь.

Где-то в середине дня, когда он убедил себя, что молодая женщина рядом с ним в ограде из зеленого брезента влюбится в будущем в того или иного молодого человека, проводившего много воскресных дней в горах Данденонг, и позже выйдет за него замуж и будет жить с ним после свадьбы в том или ином восточном пригороде Мельбурна, он, главный герой этой истории, решив, что останется холостяком до конца своих дней, начал расслабляться и рассказывать молодой женщине то, чего бы он не сказал ей, если бы все еще был влюблен в образ ее лица в своем воображении.

Он рассказал ей, что иногда мечтал о том, чтобы у него была скаковая лошадь.

Будучи государственным служащим со скромной зарплатой, он не мог позволить себе быть единственным владельцем лошади в обозримом будущем, как он ей и сказал, но примерно после сорока лет, когда он несколько раз получит повышение, на что он вполне мог рассчитывать, он сможет потратить на скаковую лошадь столько же, сколько другой мужчина его возраста потратил бы на жену и детей. Он говорил так, словно ей не нужно было объяснять, что он останется холостяком до конца жизни, и она не стала вставлять, что он

К сорока годам он должен был жениться и стать отцом. Он полагал, что она так же хорошо, как и он, знала негласное правило, связывавшее молодых людей из пригородов Мельбурна в то время, когда они вместе выходили на прогулку, потому что молодой человек, выражаясь тогдашним языком, пригласил молодую женщину на свидание: правило, согласно которому ни один молодой человек не должен употреблять слово «брак» иначе, как в том смысле, который намекал бы на то, что говорящий ни разу в жизни не допускал ни малейшей возможности того, что он или она, выражаясь тогдашним языком, отнесётся серьёзно к другому человеку (и меньше всего к тому, с кем он или она встречались, выражаясь тогдашним языком, встречались ), не говоря уже о женитьбе. Он рассказал ей, что часто предвидел тот день в далёком будущем, когда он будет стоять на конной площадке ипподрома в пригороде Мельбурна и наблюдать, как его лошадь шагом или лёгким галопом выезжает на дорожку за десять минут до начала определённого заезда. Он не назвал ипподром, когда рассказывал ей об этом.

Ни один из трёх ипподромов, действовавших тогда в пригородах Мельбурна, никогда не казался ему тем самым, который, по его мнению, должен был стать местом проведения скачек в далёком будущем. Эти скачки всегда казались ему вот-вот состоявшимися на одном из ипподромов, на которых его отец бывал до его рождения, но которые давно уже закрылись. Ипподром назывался Сэндоун-парк, расположенный на полпути между пригородом, где он жил с тринадцати до двадцати девяти лет, и Данденонгом, местом, которое долгое время было городом на западной окраине Гиппсленда, но позже стало внешним юго-восточным пригородом Мельбурна. Старый ипподром Сэндоун-парка, как рассказывал ему отец, казался окружённым кустарником, а с трибун открывался вид на хребет Данденонг. Он, главный герой, рассказал молодой женщине на ипподроме Колфилд, что солнечный свет в тот предвиденный им полдень обладал особой мягкостью, подобной той, которую он замечал каждый год в свете над пригородами Мельбурна в определенные дни последней недели февраля или первой недели марта. (День, когда он сказал ей это, был в начале марта, но небо было облачным, и с юго-запада дул ветерок.) Он сказал ей, что вид этого мягкого света каждый год заставлял его на несколько мгновений забывать, что он находится в том или ином пригороде Мельбурна, и предполагал, что он находится в том или ином регионе страны, которую он представлял себе как мальчик-владелец коллекции марок из мест, местонахождение которых ему было неизвестно. (Он

(Он не назвал имени Гельвеции, когда рассказывал ей об этом.) Он сказал молодой женщине, что впервые увидел эту особую мягкость солнечного света, как ему казалось, в середине лета, а не осенью. Это случилось в один из дней первых недель его жизни, когда мать укладывала его в люльку в затенённой части заднего двора пансиона в западном пригороде, где жили его родители, когда он родился. Он рассказал молодой женщине, что родился, когда дым ещё висел в верхних слоях атмосферы после ужасных лесных пожаров в Чёрную пятницу, о которых она, несомненно, слышала от своих родителей; что он видел фотографию себя, лежащего в люльке между двумя деревьями на фоне задней двери дома, обшитого вагонкой, но фотография, конечно же, была чёрно-белой, хотя дата, написанная рукой его матери на обороте, была всего через три недели после Чёрной пятницы. Он рассказал молодой женщине, что вид особой мягкости солнечного света иногда заставлял его в молодости предполагать, что он находится не в воображаемой стране, а что где-то далеко в другом месте полыхают пожары и что дым от пожаров все еще висит в верхних слоях атмосферы.

Он сказал молодой женщине, что владелец скаковой лошади может знать, что его лошадь в отличной форме перед конкретным забегом, и может ставить на неё большие суммы денег, но никогда не может быть уверен, что его лошадь не будет побеждена в скачках с небольшим отрывом лошадью, владелец которой знал о его лошади и делал ставки так же, как знал и делал ставки первый владелец. Он сказал ей, что в тот день, в далёком будущем, владелец, которым он будет сейчас, несколько раз в недавнем прошлом знал, что его лошадь в отличной форме, и делал ставки на неё много денег, но видел, как лошадь побеждала с небольшим отрывом. Но в тот день, который он предвидел, как он ей сказал, с мягким светом в воздухе и видом на хребет Данденонг по другую сторону ипподрома, его череда неудач наконец закончится. Он не сказал молодой женщине, что всегда предвидел, что в тот день в далеком будущем он поймет, что некая женщина на несколько лет моложе его будет среди толпы, которая будет наблюдать за ним, стоящим рядом с стойлом победителя на конном дворе, пока его лошадь возвращается в весовое равновесие; что он не будет знать имени этой женщины или каких-либо подробностей ее истории, хотя он бы сразу узнал эту женщину, если бы случайно

видеть ее лицо в любое время дня; что женщина на несколько мгновений задумалась бы о нем, когда увидела бы его стоящим без жены и ребенка рядом с собой, только в компании тренера его лошади, но не узнала бы того, что узнал бы он, если бы когда-нибудь увидел ее лицо, а именно, что она была той женщиной, которую он бы встретил и на которой женился, если бы его жизнь сложилась так, как она сложилась бы, если бы он в молодости не решил стать в будущем холостяком и владельцем скаковой лошади.

В какой-то момент дня, когда они сидели вместе в брезентовом загоне, он сказал молодой женщине, что цвета, которые несёт лошадь, которой он предвидел владеть, будут представлять собой то или иное сочетание бледно-зелёного и тёмно-синего. Когда молодая женщина спросила его, почему он назвал именно эти цвета, он не ответил правды. Он сказал ей, что выбранные им цвета были самыми яркими из множества цветов витража главного окна над алтарём католической церкви в большом городе на юго-западе Виктории, где он часто проводил летние каникулы. В этом он был прав. Однажды воскресным утром во время летних каникул пять лет назад, стоя на коленях в церкви рядом с одной из своих незамужних тётушек, он заметил, как в окне над алтарём выделяются цвета, которые он уже выбрал в качестве цветов для скачек: тёмно-синий – в мантии Пресвятой Девы Марии, а бледно-зелёный – в том, что он считал проявлением божественной благодати или каким-то другим духовным излучением, нисходящим на Деву свыше. Но он определился с цветами где-то в прошлом году, когда он был в своей комнате в доме родителей.