Чтение онлайн

Стихи, которые больше всего интересовали его в школе, были теми, которые вызывали в его воображении образы мест. Когда он достал лист линованной бумаги и приготовился писать на нём вечером на неделе после событий, описанных в предыдущих абзацах, он никогда раньше не пытался писать стихотворение, но полагал, что стихотворение – это тот вид письма, который наиболее чётко запечатлеет детали места, которые не давали ему покоя большую часть времени с тех пор, как он спустился с вершины горы Донна-Буанг в предыдущее воскресенье. За некоторое время до того, как он сел перед листом линованной бумаги, он начал слышать в своём воображении слова, стоящие в начале этой части рассказа, и вскоре после этого решил, что эти слова должны стать последней строкой его стихотворения.

Если бы он был в состоянии написать предыдущие строки своего стихотворения, то в этих строках сначала были бы изложены подробности места, которое он видел в своем воображении всякий раз, когда за годы до своего первого путешествия на гору Донна-Буанг представлял себе восточную часть Виктории. Эти детали включали бы большую область зеленого цвета на переднем плане, представляющую собой регион Джиппсленд, и узкую полосу сине-черного цвета слева, представляющую собой горы, многие из которых повреждены пожаром, на северной окраине Джиппсленда. Далее строки передавали детали, которые он видел в своем воображении всякий раз, когда после своего путешествия на гору Донна Буанг он представлял, как приближает свое лицо к узкой полосе сине-черного цвета, словно это была деталь картины в его воображении. К этим деталям относилась большая область синего цвета на переднем плане, представлявшая собой горные хребты, покрытые лесами, выросшими на месте сгоревших в прошлом лесов, и узкая полоса цвета дыма на горизонте, которую он пока не мог представить себе как находящуюся рядом со своим лицом.

В синих данденонгах

Слова выше были подписью к цветной иллюстрации на календаре, который его мать получила от того или иного торговца в том или ином

год в конце 1940-х годов, когда она с мужем и двумя сыновьями жила в арендованном доме в западном пригороде Мельбурна. Календарь висел в течение года на кухне арендованного дома и был спроектирован таким образом, что пронумерованные ячейки, обозначающие дни того или иного месяца, отрывались в конце месяца, в то время как иллюстрация над пронумерованными ячейками оставалась видимой в течение всего года. Посмотрев несколько раз на иллюстрацию в календаре в первые дни после того, как календарь был повешен, он решил больше не смотреть на неё до конца года, но много раз нарушал своё решение.

В последующие годы, всякий раз, когда он вспоминал иллюстрацию на календаре, он вспоминал следующие детали. На переднем плане двое детей стоят в зеленой траве, которая доходит им до колен. Рядом с детьми лошадь подняла голову из травы и смотрит на них. Девочка протягивает руку к лошади. В ее руке морковь с зеленой верхушкой, все еще растущей из красного корня. От того места, где стоят дети и лошадь, травянистый загон спускается вниз через средний план иллюстрации к забору. По другую сторону забора из невидимого оврага поднимается гора. Склон горы покрыт лесом. За этой горой, на дальнем фоне, находится часть другой горы. Лес на этой горе сине-серый. Мягкий свет говорит о том, что время дня - поздний вечер.

Поначалу дети напоминали ему детей на иллюстрациях в английских книгах для мальчиков и девочек, которые незамужние тётки давали ему читать на летние каникулы. Эти книги, как напоминали ему тёти, принадлежали его отцу и братьям, когда они были мальчиками. Девочки на этих иллюстрациях были ростом с женщин, но с невинными лицами, бёдрами и грудью девяти-десятилетних детей. У мальчиков грудь и плечи были как у мужчин, но они носили короткие брюки, с простодушными лицами и взъерошенными волосами, как у мальчиков-хористов с рождественской открытки. Мальчики и девочки в книгах, которые он читал из собраний тёток, защищались от грабителей, шпионов и контрабандистов, и детективы разговаривали с ними уважительно, но их никогда не беспокоила даже мысль о том, что они могут влюбиться.

Дети на календаре сначала напомнили ему детей-мужчин и детей-женщин из английских книжек, но иллюстрация на календаре была

Фотография, поэтому дети не были искажены или карикатурны. По фигурам и лицам он мог определить, что детям около одиннадцати лет. Но большую часть времени он старался не смотреть на детей. Их невинный вид раздражал его.

Он не был так уж зол на девушку. Она пыталась подманить к себе лошадь, и её озабоченный вид можно было бы простить. Если бы он видел больше, чем её профиль, он, возможно, даже обнаружил бы, что её лицо было из тех, что время от времени возникали в его воображении и заставляли его влюбляться. Мальчик, возможно, смотрел на лицо девушки, на морковку в её руке, на лошадь или даже на что-то, что отвлекло его, находясь за пределами досягаемости камеры. Его кудрявые волосы и отсутствующая улыбка, казалось, должны были заставить взрослых считать его милым юным проказником, который готовился, позируя фотографу, подложить гусеницу на юбку девушки, чтобы она взвизгнула.

Если он, помимо своей воли, смотрел на картинку в календаре, он старался не обращать внимания на юношу и девушку, которые никогда не влюблялись, не ревновали и не тревожились по отношению к человеку, чей образ сохранился в его памяти.

Он попытался разглядеть за лесистой горой на заднем плане одну из многих других пар детей, которые могли находиться в Данденонге в тот день, когда была сделана эта фотография.

Этот мальчик и та девочка жили в одном районе в восточном пригороде Мельбурна, и их родители часто навещали друг друга и устраивали совместные семейные вылазки. У каждой семьи был автомобиль, и по крайней мере раз в месяц две машины следовали друг за другом через внешние восточные пригороды, затем через травянистую сельскую местность, затем в предгорья Данденонга, а затем по красным гравийным дорогам через лесные овраги и между горными склонами. В жаркие летние дни дети плескались среди замшелых камней в ручьях с древовидными папоротниками по берегам. Поздним летом они собирали ежевику. Осенью они собирали охапки разноцветных листьев среди европейских деревьев. В самые холодные зимние дни, когда отцы прикрепляли цепи к шинам машин, дети играли в мелких сугробах. Поздней зимой они собирали веточки цветущей акации. Весной они посещали сады камелий и рододендронов. В дождливые дни любого сезона они пили прохладительные напитки в кафе, пока их родители наслаждались девонширским чаем. В определённый час, поздним вечером, он чувствовал себя, даже будучи ребёнком, в первые годы своего пребывания в

школа, что какой-то другой мужчина, точно его ровесник, живёт, возможно, всего в нескольких милях от него, той жизнью, которой ему самому следовало бы жить. Когда он чувствовал это по воскресеньям, ожидая вместе с матерью и младшим братом трамвайную остановку возле дома своей тёти, жившей во внутреннем восточном пригороде, перед возвращением домой в западный пригород, он иногда видел на заднем сиденье автомобиля, проезжавшего мимо трамвайной остановки, молодого человека, возвращавшегося с семьёй из какого-то места, которое наверняка находилось в горах Данденонг, как он, главный герой, предполагал в какой-то день года, высматривая детские пары на заднем плане картинки в календаре.

Что-то ещё в детях на календаре тревожило его. Некоторые детали, например, мешковатые брюки мальчика или форма бантов на лентах в волосах девочки, заставляли его, главного героя, часто предполагать, что фотография была сделана десятью или более годами ранее. Он был знаком с одеждой конца 1930-х годов. Однажды он нашёл под линолеумом, сорванным с пола в съёмном доме, множество газетных листов за год до своего рождения и изучал рисунки в объявлениях, особенно детские. Его интересовали дети, которые видели небо над Мельбурном, тёмное от дыма, в тот день, когда его мать думала, что мир вот-вот рухнет, но чьи жизни тогда не закончились. Он вряд ли мог винить улыбающегося мальчика или девочку, чьи глаза были прикованы к лошади, если они не знали, что место, где они играли, скоро сгорит. Но он ожидал, что по крайней мере одна из этих пар за пределами иллюстрации в календаре — одна из тех пар, которые влюбились друг в друга, хотя их родители никогда об этом не подозревали, — иногда будет представлять себе сине-серую гору на горизонте как движущийся по направлению к ним дым.

В один из субботних дней ранней осенью, на двадцать третьем году жизни, главный герой этой истории несколько часов просидел рядом с молодой женщиной в одном из нескольких ограждений из зелёного брезента на верхней площадке трибун для публики ипподрома в Колфилде, юго-восточном пригороде Мельбурна. Каждое из ограждений из зелёного брезента описывалось в рекламе, одобренной клубом, проводившим скачки на ипподроме Колфилд, как роскошно обставленная частная ложа с официантами, разносящими напитки, доступная для зрителей на скачках.

дней. Он, главный герой, заплатил за аренду ложи на двоих сумму, равную четверти своего недельного заработка после уплаты налогов.

В течение последних трёх лет он время от времени влюблялся то в одно, то в другое лицо, но всегда возвращался к мысли о себе как о холостяке, прежде чем начинал испытывать излишнюю тревогу или тоску из-за человека, чьё лицо постоянно возникало в его воображении. На двадцать первом году обучения он поступил на вечерний факультет университета и получил зачёт. Ему немного надоело читать по ночам в своей комнате малоизвестные книги, а дни проводить среди людей, которые не открывали ни одной книги с момента окончания школы. Несколько вечеров он пытался писать стихи, но сдался и вместо этого читал стихотворения, которые произвели на него наибольшее впечатление в школе, особенно «Лотоеды» Теннисона и «Учёный цыган» Мэтью Арнольда. Читая отдельные строки «Лотоедов» и наблюдая, как в его воображении всплывают образы мест, он чувствовал то же, что, по его мнению, чувствовал бы, когда мысленно смотрел на пейзажи Гельвеции. Читая отдельные строки