Чтение онлайн

«Ученый-цыган», — чувствовал он то же, что, как он предполагал, иногда чувствовал его дядя-холостяк в своем бунгало.

Во время прогулки с молодой женщиной на ипподроме Колфилда он начал изучать второй предмет в университете и получил повышение на работе, на более ответственную должность, где ему предстояло вычитывать содержание брошюр и листовок, информирующих общественность о некоторых лесах, прибрежных зонах и парках. Заняв эту должность, он перешёл на этаж выше. Лицо одной из молодых женщин, которых он встретил на верхнем этаже, сразу же пришло ему на ум. Она была всего на несколько месяцев моложе его. Она была хорошо воспитана и пользовалась популярностью, но остроумна и не боялась вступать в споры, которые начинались между несколькими мужчинами в её офисе – все старше её по должности – всякий раз, когда кто-то из них высказывал своё мнение о чём-то, прочитанном в утренней газете. Он, главный герой, понимал по её аргументам, что она ревностная католичка. Сам он больше не ходил в церковь, но образ молодой женщины, возникший в его воображении, убедил его в том, что в будущем он сможет жить как католик, женившись на ней. Будучи католичкой, она не хотела бы прибегать к тому, что она называла искусственным контролем рождаемости, и он, и она…

Возможно, у него будет четверо, пятеро или шестеро детей. Он мог с этим согласиться, но не мог представить, что сможет обеспечить такое количество детей и одновременно купить дом в пригороде Мельбурна. Он представлял, как в будущем поселится с ней в одном из крупных провинциальных городов, где у его департамента были филиалы. В каждом из этих городов старшие офицеры платили небольшую арендную плату за скромные, но комфортабельные дома, построенные Жилищной комиссией Виктории. Пытаясь представить, в каком крупном провинциальном городе они с женой поселятся, он понял, что это будет не Джиппсленд. Из карт, изданных его департаментом, он узнал, что слово « Джиппсленд» обозначает регион, больший, чем он когда-то предполагал, и что в этом регионе много лесов.

Но с того дня, как он взглянул на восток с вершины горы Донна-Буанг, Джиппсленд представлялся ему узкой зелёной полосой вдоль обширной полосы, которая то казалась сине-чёрной, то сине-серой, то чисто-голубой. Город, где они с ней поселились, не должен был находиться на юго-западе штата. Он считал, что молодая женщина – идеальная жена-католичка, которую так и не нашёл его дядя-холостяк, а он, главный герой, так часто подумывал о том, чтобы самому стать холостяком и жить где-нибудь вроде бунгало, не хотел показаться хвастуном перед дядей. Город должен был находиться на севере штата, в краю, где он никогда не бывал: в краю старых золотых приисков и самшитовых лесов, где он ещё ни разу не побывал.

У него не было машины, и он вызвал такси по адресу, который она ему дала. Она жила в доме своих родителей в восточном пригороде того типа, который журналисты называли комфортным или средним классом , на улице из тех, что они называли лиственными или обсаженными деревьями , но дом был построен из вагонки, и когда он приближался к крыльцу, он подумал, что ее дом не более просторный и прочный, чем дом его собственных родителей, за исключением того, что он был построен на окраине пригорода, где мало деревьев и многие его улицы все еще изрыты колеями и заболочены. Она ответила на его звонок в дверь. Она была одета для скачек, с сумочкой на руке, она вышла на улицу и закрыла за собой дверь.

Она была такой же болтливой, как и он сам. По дороге от её дома к ипподрому он сказал ей, что всегда завидовал жителям восточных пригородов, которые жили размеренной жизнью в приятной обстановке. Затем она попросила его назвать конкретные семьи, которым он завидовал. Затем он сказал:

Она рассказала ему, что в детстве он много лет навещал тётю в доме с картинами на стенах в одном из восточных пригородов, но, рассказывая ей об этом, он понимал, что никогда не завидовал тёте и её семье, живущим в доме без книг. Затем он рассказал молодой женщине, что вырос в пригороде, где нет ни одного его сверстника. Она же сказала ему, что в каждом католическом приходе в пригороде Мельбурна есть как минимум одна организация, где молодёжь может знакомиться друг с другом.

Не доезжая нескольких миль до ипподрома, она указала на свою старую школу. Это была группа кирпичных зданий, не больше его собственной школы, но с холма, где стояла её школа, открывался более широкий вид. Она напомнила ему, что его и её школы находятся в соседних пригородах, и что старшеклассников из его школы иногда приглашали на вечера в её школу. Затем он рассказал ей, что в школе был асоциальным и эксцентричным.

Вскоре после того, как их проводили в личную ложу на ипподроме, он рассказал ей, что ипподром Колфилд назывался так задолго до Хита, и что травянистый ипподром, который они видели, был расчищен от густого кустарника. Затем она рассказала ему, что во время Второй мировой войны ипподром использовался как военный лагерь, и что её отец проводил много времени в палатке где-то на травянистом просторе перед ними.

Он взял с собой мощный бинокль, который всегда брал с собой на скачки, и начал показывать ей то, что он называл своими ориентирами, а затем предложил ей посмотреть на них в бинокль. Сначала он показал ей крышу своей приходской церкви, в четырёх милях к юго-востоку. Затем он показал ей верхушки деревьев на поле для гольфа, где он подрабатывал кэдди, когда учился в средней школе. Его собственная улица, сказал он ей, находится где-то за этими деревьями.

Затем она сказала, что деревья создают впечатление, будто он живёт на лесной поляне. Он хотел бы позволить ей посмотреть в бинокль на гору Данденонг, но трибуны ипподрома были обращены на юг, а гора находилась немного позади и была вне поля зрения. Вместо этого он показал ей тёмно-синие хребты холмов Листерфилд, которые находились на полпути между Данденонгом и горой Данденонг и которые он считал южной частью горы Данденонг во время своих первых визитов к своей девушке в Данденонг. Молодая женщина рядом с ним на ипподроме сказала, что всю жизнь прожила в Мельбурне, но всё равно считала это странным.

что гора Данденонг и Данденонг — два совершенно разных места, далеко друг от друга. Он спросил её, как часто она с семьёй бывала в горах Данденонг в детстве. Он хотел услышать, что почти не проходило воскресенья без того, чтобы они не забредали в рябиновые леса, в овраги, заросшие древовидными папоротниками, к водопадам и ко всем достопримечательностям, которых он никогда не видел, но она ответила лишь, что бывала там достаточно часто.

Она направила бинокль на юг и спросила, что это за невысокий голубой хребет вдали, в том направлении. Он ответил, что это гора Элиза, за которой лежит весь полуостров Морнингтон. Он хотел, чтобы она сказала, что она с семьёй на три недели каждое Рождество отправляется в кемпинг рядом с пляжем в Роузбаде, Райе или Дромане на полуострове, но она только про себя назвала Роузбад , Рай и несколько других мест, где семьи из пригородов проводили летние каникулы.

Он хотел услышать, что она часто бывала в Данденонгах или на пляжах полуострова Морнингтон. Он уже был уверен, что ошибочно полагал, будто молодая женщина интересуется им так же, как он ею. Он собирался пригласить её, когда будет прощаться с ней у её дома позже днём, пойти с ним в кино в следующую пятницу или субботу вечером, но уже был уверен, сидя вместе в своей личной ложе перед первыми скачками в Колфилде, что она вежливо откажется от дальнейшего общения. Он ожидал, что они с ней будут приятно беседовать до конца дня, но он снова стал холостяком в своих мыслях ещё до первых скачек и рассчитывал остаться холостяком дольше, чем когда-либо прежде. Он хотел помнить, что, будучи холостяком, последняя молодая женщина, которая позволила ему составить ей компанию, была одной из многих, кто провёл детство, мечтая о местах, не дальше хребта Данденонг или полуострова Морнингтон.

Он не считал себя выше таких людей. Он всегда видел в Мельбурне и его окрестностях место отдыха, которое его отец нашёл на пути из травянистой сельской местности юго-запада Виктории в какое-то место гораздо более удалённое. Он, сын, никогда не предполагал, что отец путешествовал на восток, имея в виду только карту Виктории, так что его цель не была дальше Джиппсленда. Он, сын, иногда предполагал, что его отец путешествовал с запада на восток в своём

В голове сына мелькала карта Гельвеции. Всякий раз, когда сын пытался представить себе место, куда, по мнению отца, он направлялся, он, сын, видел это место населённым высокими девушками-женщинами и юношами-мужчинами из книг, которые его тёти хранили всю свою жизнь. Когда он думал об этих персонажах только как о персонажах книг своих тётушек, его возмущала их невинность, но когда они представали перед ним как жители восточной Гельвеции, с их безмятежными лицами и бесполыми телами, ему хотелось стоять с ними на верандах их фермерских домов или на окраинах их маленьких городков в тех краях, где никто не влюблялся и не женился в мыслях, и смотреть на травянистые поля, простирающиеся до самого горизонта во всех направлениях.

В то время, когда главный герой сидел с молодой женщиной и смотрел на ипподром Колфилд, его отец уже уехал так далеко на восток, как только мог, хотя он, главный герой, об этом не знал. (Его отец умер на юго-западе Виктории всего через несколько месяцев после того, как его старший сын женился и переехал жить в северный пригород Мельбурна.) В то время, когда главный герой сидел на ипподроме, его отец, насколько он помнил, уже был тем, кого большинство людей назвали бы хорошим отцом, но вскоре после смерти отца главный герой решил, что ему не следовало жениться и становиться отцом.