Чтение онлайн

Всякий раз, когда он вспоминал, что читал упомянутый выше отрывок из художественного произведения, он вспоминал также, что во время чтения он часто предполагал, будучи мальчиком и юношей, что всю свою жизнь будет холостяком.

Всякий раз, когда он вспоминал, что читал отрывок из художественного произведения, упомянутый несколько раз выше, он вспоминал также, что во время чтения произошли определенные события, которые привели к тому, что он узнал в определенный день на определенной поляне на склоне холма, покрытом лесом, что в будущем он не будет холостяком. Эти события можно суммировать следующим образом.

На двадцать седьмом году жизни, когда он сдал более половины предметов для получения степени бакалавра искусств, он был повышен в должности

отделе, где он работал редактором издания под названием « Наши леса» . Его обязанности были исключительно редакторскими; ему не требовалось посещать места, упомянутые в статьях или иллюстрациях «Наших лесов» . Однако теперь он работал на верхнем этаже здания, где проработал почти десять лет, и его стол находился у окна с видом на север и северо-запад, а в ясные дни он мог видеть сине-чёрный хребет горы Македон.

В одно из первых утр, которые он провел на своем новом рабочем месте, он услышал, как молодая женщина, которую он никогда раньше не видел, объясняла молодой женщине за столом рядом с его столом, что она, молодая женщина, которую он никогда раньше не видел, не сможет присутствовать на вечеринке, на которую ее пригласили в предстоящую субботу вечером, потому что в следующие выходные она будет делать то, что делала во многие другие выходные, а именно ехать на поезде в район в Джиппсленде, где она раньше жила, и проводить выходные на молочной ферме в этом районе, где жили ее родители с ее тремя младшими сестрами.

В течение дней, последовавших за упомянутым утром, он узнал имя упомянутой молодой женщины и местонахождение стола, за которым она работала, и нашёл возможности наблюдать за ней и подслушивать её разговоры с другими девушками. Молодая женщина не походила ни на одну из тех, в кого он влюблялся при жизни, но образ её лица начал возникать в его сознании вскоре после того, как он впервые увидел её, и он предположил, что вот-вот снова испытает череду чувств, которых не испытывал за четыре с лишним года с тех пор, как отправился с упомянутой молодой женщиной на скачки в Колфилд.

Его больше не интересовала учёба в университете, но он намеревался получить диплом ради карьеры, как он стал называть то, что раньше называл своей работой. Когда он поступил на государственную службу менее десяти лет назад, большинство его старших коллег казались седовласыми, но молодые мужчины и даже несколько женщин недавно получили повышение на ответственные должности. Некоторые из этих людей одевались и вели себя так, словно хотели, чтобы их принимали за представителей частного предпринимательства – так государственные служащие называли мир за пределами своих офисов. Он, главный герой, знал, что никогда не согласится ни с чем, что его коллеги посчитают…

Модный – он уже был известен среди них как чудак – но он был уверен, что его диплом и скрупулезность в работе с документами обеспечат ему продвижение по службе до определённого уровня. Он не хотел занимать должность, на которой, выражаясь языком его места работы, от него ожидали бы разработки политики; он хотел сделать карьеру на самом высоком уровне, на котором, выражаясь тем же языком, политика воплощалась в жизнь. В своих самых частых мечтах о себе в возрасте тридцати пяти лет и позже он был редактором публикаций в ведомстве, где проработал шесть из восьми лет своей государственной службы. На этой должности он отбирал и редактировал для публикации отчёты, статьи, фотографии и диаграммы, предоставленные лесниками, техническими специалистами и учёными по всей Виктории. Иногда он поручал сотрудникам своего офиса уезжать далеко от Мельбурна. Сам он почти никогда не покидал Мельбурн. Пройдут годы, и стеклянная витрина в его кабинете будет заполнена образцами выпусков журнала « Наши леса» , которые он редактировал . На каждой обложке был изображён вид с воздуха на лесистые холмы или горы, поляну, просеку, тропинку или дорогу в лесу, а иногда и отдельное дерево. На одной из обложек наверняка будут изображены почерневшие после пожара деревья. Он с удовольствием поправит посетителя, когда тот скажет, что он, редактор, наверняка видел немало лесов в своё время. Он будет гордиться тем, что является экспертом, понимающим свой предмет на расстоянии.

Одной из причин, по которой он не хотел быть разработчиком политики, было то, что он предполагал, что такой человек будет тратить днём ту же энергию, которую он, главный герой, тратил вечером и хотел продолжать использовать. Всякий раз, когда он не читал или не писал, чтобы получить определённый балл по предмету, который в тот момент изучал в университете, он старался быть гельветинцем, и ожидал, что это занятие займёт большую часть его свободного от работы времени до конца его трудовой жизни. Ещё в детстве он перестал надеяться вновь увидеть в своём воображении пейзажи места, которое впоследствии считал Истинной Гельвецией, и ещё ребёнком он узнал, в какой стране мира когда-то была выпущена почтовая марка со словом « Гельвеция» . Тем не менее, слово «Гельвеция» часто приходило ему на ум в последующие годы. Хотя иногда за этим словом он видел смутные очертания крутых, поросших лесом гор с глубокими травянистыми долинами среди них, под Гельвецией он в разное время подразумевал множество других мест.

До определенного вечера, о котором будет сказано ниже.

В этом абзаце его попытки стать гельветинцем были всего лишь продолжением поисков того, что он раньше называл драгоценным знанием. Он продолжал эти поиски, в основном заглядывая в книги, но иногда и пытаясь писать стихи.

В тот вечер, о котором я уже упоминал, он, как это часто случалось, дошёл до того, что признался себе, что никогда не напишет стихотворение, которое было бы пригодно для публикации в каком-либо из периодических изданий, куда он иногда посылал свои стихи. Среди слов, в которых он сам себе в этом признался, было и выражение о том, что нет места, где его стихи могли бы быть опубликованы. Слово « место» на несколько мгновений застряло у него в голове, и впоследствии оно показалось ему наиболее близким объяснением того, почему в конце этих нескольких мгновений он решил, что стал бы опубликованным поэтом, если бы жил в Гельвеции.

Вскоре после того, как он принял вышеупомянутое решение, он решил, что является жителем Гельвеции (и, конечно же, публикуемым поэтом этой страны), пока сидит за письменным столом и пишет стихи. Вскоре после этого он снова решил, что является гельветом, пока думает о себе как о поэте или думает о каком-либо слове или фразе из своих стихов. Вскоре после этого он снова решил, что любой образ, возникающий в его сознании, когда он пишет какое-либо слово или фразу стихотворения или когда он потом читает такое слово или фразу, является образом человека, места или вещи в Гельвеции.

Он начал писать стихи каждый вечер. Он относился к ним даже более бережно, чем прежде, понимая, что каждая строка, едва он считал её законченной, становилась частью нового тома одного из выдающихся поэтов Гельвеции.

Он писал свои гельветские стихи по вечерам в те дни, когда наблюдал за упомянутой ранее молодой женщиной, но иногда откладывал их, чтобы изучать карты, взятые из коллекции библиотеки отдела, где он работал. Карты представляли собой подробные карты района, где жили родители молодой женщины, как она ему однажды сказала, когда он разговаривал с ней как коллега.

Район, по-видимому, состоял из равнин с холмами на юге — теми же холмами, которые покрывают большую часть Джиппсленда, — а на севере располагались первые из гор, которые покрывают большую часть восточной и северо-восточной Виктории.

Однажды субботним днём зимой двадцать седьмого года своей жизни он сидел с молодой женщиной, упомянутой в предыдущем абзаце, в зелёной брезентовой палатке, называемой личной ложей, на ипподроме Муни-Вэлли. Оттуда они могли видеть широкую долину, по которой протекал ручей Мони-Пондс-Крик, хотя он и был скрыт от них за ипподромом. За исключением большого зелёного прямоугольника ипподрома, большая часть долины и всё, что они могли видеть по её склонам, были плотно закрыты старыми домами северных пригородов Мельбурна. Когда он и молодая женщина смотрели на ипподром из своей личной ложи, они смотрели в сторону горы Данденонг, далеко на востоке, но не могли видеть дальше дальней стороны долины, где протекал ручей и находился ипподром.