Чтение онлайн

– Научи и меня писать, государь, - попросил.

– И так подохнешь... Наука - дело дворянское. С тех пор Ванька по отцу своему Осиповым уже не звался.

– Я - Каин!
– говорил он.
– Всех куплю, всех продам. Эй, ребята, что загрустили? Пей водку, как гусь, лопай хлеб, как свинья, а работай черт, а не я!..

...Было в ту пору Ваньке Каину всего пятнадцать годочков. Далеко пойдет парень. В истории же место его - наравне с курфюрстами и королями. Велик Ванька, велик!

Всех купит - всех продаст. Вы его, люди, тоже бойтесь.

Глава 3

С Украины уже не раз доносили о набегах жестоких из улусов ногайских. Крымский хан (по слухам) уже получил из Турции вещий подарок: халат и саблю, а это значит приказ - к походу! И вскинулись крепкие татарские кони, и было еще неясно, куда они ринутся, топча пределы российские. Кажется, через степи они помчатся на Кабарду... При дворе первым делом решили освободиться от областей, завоеванных в Персии, - от Гиляни избавиться! Земли эти на море Каспийском, с таким трудом завоеванные, камнем висели на шее Анны Иоанновны.

– На што мне Гилянь?
– говорила она Остерману.
– Да и далеки эти земли, солдаты в тех краях избалуются, чай. Пущай уж Надир забирает их обратно под свою руку...

Остерман Востока не знал и боялся его. Гилянские провинции - что ведал он о них? Жарко там, дух гнилой, клопы и клещи, мрет там много народу... И он поспешно согласился с царицей:

– Ваше величество, прибыли от тех краев никакой!

– А убытку-то сколько?
– спросила Анна.

– Очень много. Но славы - мало...

– Вот видишь, Андрей Иваныч, - обрадовалась Анна.
– Так на што мне эта Гилянь? Эва, у меня и своих земель не счесть... Говорят, это Волынский втравил Петра в походы персицкие.., у-у-у, проклятый!

Помилование Волынскому она еще не подписала. Но зато не уступала Бирену и головы графа Ягужинского. Бирен ходил эти дни, как помешанный, твердя императрице неустанно:

– Анхен! Русские должны знать, что я умею любить, но я умею и мстить... Неужели можно простить дерзость Ягужинского ко мне?

Анна Иоанновна выла в голос - как бабы на базаре:

– Тебе Ягужинского отдай с головой, а где мне взять ишо такого слугу? Ведь он прокурор имперский, за меня от скорпионов верховных был в железа вкован...

Бирен решил добиться своего. И для этого у него козырь был верный: он знал, как сильно Остерман ненавидит Ягужинского.

– Вот вы, - сказал он императрице, обозленный, - всегда верите Остерману! Спросите у него. Так ли уж необходим для славы вашей этот разбойник Ягужинский?

Он был уверен: Остерман так и схватится за топор, сообща они разложат на плахе шумливого Пашку. В покои императрицы был срочно зван Остерман (опять.., умирающий). Поверх вороха одеял лежали его восковые пальцы.

– Ягужинский.., необходим, - заверил Анну вице-канцлер.

Бирен опешил. Вот этого он никак не ожидал! Напряжение ума. Интриги. Конъюнктуры. "Уступить нельзя, - быстро соображал вице-канцлер.
– Сегодня голова Ягужинского, а завтра этот кобель потребует у Анны моей головы.., моей! Головы мудрого Остермана!.."

– Ах ты шарлатан!!
– заорал на него Бирен, опомнясь.
– Долго ли ты еще будешь дурачить меня и ея величество? Тебе давно уже никто не верит. Сними свой козырек и покажи свои бесстыжие глаза.

Остерман не двинулся в коляске. Но по щекам его, серым и впалым, вдруг градом хлынули слезы.

– Оставь Андрей Иваныча.., не мучай его, - заплакала и Анна Иоанновна. Чего ты хочешь от нас?

– Я уже ничего не желаю в этом подлом мире!
– воскликнул граф Бирен.
– Но пусть этот человек только посмеет взглянуть на меня...

– Что ж, - тихо ответил Остерман, улыбнувшись.
– Я могу поднять козырек. Но вид моих глаз вряд ли будет приятен вашему величеству и.., вашему сиятельству, господин Бирен!

И козырек он сдернул. Вот оно - лицо трупа (натертое фигами). Глаза, заплывшие гноем, бестрепетно взирали на графа Бирена.

– Закрой, - велела Анна Иоанновна в отвращении.

– Ягужинский, повторяю, необходим, как генерал-прокурор империи. (Удар ладоней по ободам колес, Остерман ловко подъехал к Анне.) А почему бы, спросил вкрадчиво, - не послать Ягужинского послом в Берлин?

Спросил и весь напрягся: никто (ни Анна, ни Бирен), никто из этих балбесов не догадается, что задумал великий Остерман.

– Но при королевусе прусском, - опешила Анна Иоанновна, туго соображая, уже есть посол... Михаила Бестужев-Рюмин!

– Его - в Стокгольм, - рассудил Остерман.

Анна Иоанновна умоляюще глядела на Бирена.

Бирен грыз ногти. Остерман, усмешку затаив, выжидал.

– Хорошо, - поднялся фаворит.
– Я согласен: посылайте его хоть в Китай, но чтобы я не видел более низкой физиономии Ягужинского. Я так не могу жить далее... Или я или он.

Теперь Анна глядела на Остермана - вопросительно.

– Вот те раз!
– сказала, себя по бокам шлепнув.
– Договорились, хоть из дому беги... Ягужинского - в Берлин, а кто же тогда в прокурорах империи?

Остерман доплел свою паутину до конца:

– Ягужинский и останется генерал-прокурором! Тут Бирен не выдержал расхохотался:

– Ягужинский и там и здесь? И посол? И генерал-прокурор?.. Прав Волынский - плывем каналами дьявола!

– Око Петрово, - отвечал Остерман спокойненько, - из Берлина еще лучше разглядит грехи наши. А королевус прусский...

Но тут влетел Рейнгольд Левенвольде, сияющий:

– Ваше величество, из Петербурга гость...

О, чудо! На пороге, словно влитый в пол, стоял громоздкий истукан. Ботфорты сверкали на нем, лосины поскрипывали, чистенькие. И палашом он салюты учинял, безжалостно и дерзко рассекая воздух...

– Ми них!
– вскрикнула Анна, рванувшись вперед. Палаш отринулся к ноге, плашмя прилег к ботфорту.

– Я буду счастлив, - заговорил Миних, сразу идя на штурм, - видеть ваше бесподобное величество в Петербурге! Ладожский канал - это великое произведение вашего царствования! Оно осенит вас в веках, и благодарная Россия, может, упомянет когда-либо и мое великое имя рядом с вашим именем наивеличайшим!