Чтение онлайн

А неведому зверюшку.

А. Пушкин

Выло в трубах всю ночь, словно в Кремль забежали волки.

Не спали... Караулы были сдвоены. На лестницах - строены.

Анна Иоанновна надела под робу себе кирасу. Бронзовую.

Наступал момент - исторический.

Россия съежилась за окнами Кремля - застуженная. Обвытая метелями, занесенная снегами... Тишина над Москвой, тишина.

Анна Иоанновна выпила для храбрости большую чару вина.

– Зачнем?
– спросила.
– Дай-то, боже, управиться!

Дикая герцогиня Мекленбургская кинулась в опочивальню, где спала дочь ее маленькая принцесса Елизавета Христина, лютеранка (так и не удосужились еще перекрестить ее). Екатерина Иоанновна выдернула дочь из постели. Та проснулась, захныкала. Русского языка не ведая, говорила с матерью по-немецки.

– Куда меня?
– терла глаза девочка.
– Я спать хочу...

– Вставай, хвороба!
– отвечала ей мать по-русски.
– Коли не привел господь бог мне на престол восстать, так теперь ты, моя поросль, сядешь!

– Не хочу на престол.., я спать хочу...

Принцессе дали хорошего подзадника, чтоб не ревела, и одели ее потеплее. Мать грохнула перед ней ларец с изюмом персидским:

– Грызи, несчастье мое!
– И вышла, как солдат, руками размахивая, сама толстая, как бочка... Близок момент исторический.

***

В кордегардии - двое: майор Волков и Ванька Булгаков, секретарь полка Преображенского. Обоим скушно, а спать нельзя.

Булгаков зевнул наисладчайше - аж скула хрустнула.

– Слышь, - сказал, - майор Альбрехт.., тот самый, что за Фика именье Котлы получил от государыни под Ямбургом...

– Ну?
– спросил Волков, и кость бросил: пять зерен.

– Ныне он доимочную дирекцию на Воронеже справил...

– Правежничал, сволочь? У моей тетеньки, - припомнил Волков, - деревенька как раз там.., уж така она разнесчастна!

– А дело прибыльное, - досказал Булгаков.

– Рази?
– Волков спросил, и - бац кость: три зерна.

– Оно так и есть, - продолжал Булгаков.
– Потому как ныне с помещика дерут так же, как с мужика. Не дал мужик - трясут дворянина, дворянин не смог доимки справить - воевод в железа куют, голодом их морят. И тое дело для дирекции недоимочной выгодно... Ты про таку гниду Лейбу Либмана слыхал ли?

– Кто о нем не слыхивал, - ответил Волков.

– Вот! А ныне к нему так не пройдешь. Офицеры к нему стоят в очередь по списку. И на руку ему кладут...

– За што кладут-то?
– смигнул Волков.

– Экий ты дурень, майор! Да ведь каждому на правеж попасть желательно. Что с мужиков, что с усадебки, что с воеводы... Глядь, и богатым вернулся! Вот той дирекции и добиваются. А фактор Лейба Либман за то деньги берет... Осознал?

– А-а-а, - протянул Волков и опять бросил кость; - Пять зерен! На кухни сходить, што ли?
– размечтался.
– Да ковшик водочки царской задарма выпить? Или уж завтра?.. Не, схожу...

Только Волков поднялся, как вошел лакей дворцовый:

– Сударь, вас наверх просят идти. В чем стоите - сразу!

– Непорядок, видать, - сказал Волков и побледнел... Темны углы. Страшны повороты. Дворец - словно гроб, и столь гулок, что берет оторопь. Лакей впереди шел со свечой, офицеру путь освещал. Из мрака блестели белые зубы да чалмы белели - это два негра у дверей стояли. Двери - настежь, и вот.., сам граф Бирен.

– Маеор фон Фолкоф, - сказал по-немецки, дружески за локоть офицера беря.
– В четыре часа полки регимента и генералитет должны быть здесь... Пушки! Чтобы все улицы имели по пушке. И чтобы все было исключительно тихо.

Волков кивнул согласно. "Видать, мунстр?"

– Стойте, - задержал его Бирен.
– Я догадываюсь, что вы меня не так поняли... В четыре часа ночи! Ночи, а - не дня!

Тут Волкова затрясло:

– Ваше сиятельство, какова причина тому? Полки - не дети малые: их так просто не подымешь!

Бирен загородил Волкову дорогу, которая - через покои его жены-горбуньи вела прямо в спальни императрицы.

– Куда вы?
– спросил настороженно.

– Я должен видеть ея величество, - ответил Волков.

– Не советую... Я сам не знаю причины сбора полков; но ея величество тревожить не смейте... Итак, в четыре! Ночи...

И по Москве пошли войска, батареи расставили пушки на перекрестках. Преображенцы, семеновцы и преторианцы полка Измайловского были построены перед дворцом. Заиндевели усы, застыли ноги, всю ночь не отпускали.

Говорить не давали. Слово сказал - тебя палкой: бац!

Однако же - говорили.

– Пошто стоим-то?
– шепотом.

– Заваруха, видать, какая-то...

– Ша! Как бы не обвели нас, братцы.

– Да уж куда еще обводить-то? И без того обведены... Бац - палкой!
– Снова - тишина, стужа, ночь, звезды. И вот - рассвет... Старших офицеров регимента стали звать в апартаменты, а младшие так и остались на дворе мерзнуть. И были тут собраны люди кабинетные; духовенство; генералитет; вельможи первых трех классов. Бирен стоял за спиной императрицы, косо посматривал... Все видели, как он подтолкнул вперед Анну Иоанновну, и та шагнула вбок - словно пьяная.

– Россия-то, поди, едва не погибла?
– начала императрица.
– А все отчего? Сами ведаете: не было престолунаследствия порядка дано законного... О конституциях по углам посвистывали!

Склонились тут выи придворные; свисали пудреные парики до колен и ниже, в трехрядку собрались тупые тевтонские затылки, тряслись жирные брыли щек, плохо выбритых.

– Мудрость-то!
– плакал фельдмаршал Трубецкой.
– Какова мудрость-то, матушка... Так и светишься ты вся! И медленно все выпрямились (один Бирен не кланялся).

– Вспомните, - продолжала Анна, - сколь Россия настрадалась от злодеев, когда Петр передо мною помер милостию божией... То-то! Не тогда ли и кондиции те задумали? Ныне же тому не бывать, чтобы заветы предков моих рушить. А дабы Русь от злодейств в будущем предотвратить, полагаю наследника престолу еще при жизни моей назначить...

Маленькая принцесса Мекленбургская выступила из дверей, и Анна Иоанновна взяла ее на руки.

– Вот племянница моя!
– сказала, подняв ребенка над собой.
– Да будь благословенно чрево ее, которое породит в возрасте. И то, что породит она чревом своим, тому и быть на престоле прародительском, престоле Российском... Такова воля моя, самодержавная!