Чтение онлайн

Расхороша наша барыня,

Что Арина-то Ивановна:

Разорила она село теплое Плаутино

Раздала всех мужиков во солдатушки...

Забился Ванька в уголок на печи. Слушал и помалкивал. А когда дом весь уснул, он снова в погреб проник. Пил меды, ел груздочки.

С тех пор и повелось: стал он легок на руку - все брал!

***

Вот слова - первые, которые запомнил Потап Сурядов:

– Коли кто сбежит - сыщем, поймаем, кнутом душу выбьем, уши отрежем и отправим в Пернов или в Рогервик на каторжные работы до скончания веку... Где лекарь? Пущай смотрит.

С подворья Феофана Прокоповича пришел лекарь Георг Стеллер. Он по-русски мало что понимал, за него фельдшеры работали. Он больше писал... Раздели всех догола. И тряпье забрали. Стыдно было Потапу голым стоять, да что поделаешь? А рядом - парень, тоже голый и морда лакейская, гладкобритая.

– Золотого нет?
– спрашивает.

– Откеда?
– удивился Потап.
– И во сне не видывал.

– А у меня.., во, гляди!
– Распахнул пасть, а там золотой так и сверкает.
– Во как надо...

Тут золоторотого к столу вызвали. Он перед фельдшером пасть раскрыл, а там золотой, и фельдшеры сразу руками махать стали:

– Куда его нам такого, всего хворого! Зубов не хватает и тонкокост... Ну-кась, - говорили, - харкни нам в руку. Небось и мокрота твоя худа больно... Плюй смелее, болезный!

Парень харкнул лекарям в руку золотым червончиком, и его тут же отпустили, яко негодного к службе царской. Вот и Потапа очередь подошла, с робостью к столу приблизился...

– Око!
– называл от стола Стеллер, и стали Потапу глаза выворачивать, белки разглядывая.
– Годен!
– кричали.

– Кости!
– говорил Стеллер, и Потапу ноги и руки прощупали: нет ли переломов и вывихов.
– Годен!

По спине потом хлопнули, за дверь выставили: хорош солдат будет. Дали мундирчик ношеный и поставили для начала капусту для полка рубить. Рубил день, рубил - два, даже руки отвисли. Сказали - хватит! Тут подошел к Потапу дряхлый старик, капрал Каратыгин, и разговорился душевно.

– Дай, - сказал, - старичку пятачок на виносогрешение, и я тебя научу, как от службы царской бежать!

– Вот закавыка, дедушка... Нет пятачка у меня.

– Прямо беда!
– пригорюнился старый капрал.
– У кого ни спрошу, у всех нету... Ладно! Так и быть: обучу тебя наукам всем бескорыстно... Вникни! Когда-сь в компанент на учебу выведут, сиречь - в строй лагерный ты кричи за собой "слово и дело" государево.

– Эва!
– сказал Потап.
– Да за "слово и дело" мне кнутом три шкуры спустят. Да еще язык вырежут. Потому как кричать "слово и дело" надо, что-то зная, а коли так, спуста, - плохо!

– Дурак ты, - отвечал ему капрал.
– Ну три шкуры.., ну и восемь шкур. Да зато ведь кнутом битых в службе держать не ведено. Вот ты и стал человеком вольным!

– Нет, дедушка, - почесался Потап.
– Мне твоя наука не пришлась к сердцу. Лучше уж я солдатом буду, стану служить, как положено, может, ишо и в офицерство геройством выбьюсь!..

Вывели рекрут в компанент - стали учить строю. Экзерцировали изрядно - до осьмого поту. Шаг был гусиный, стрелять ведено не целясь. Лупи в белый свет как в копеечку. Лишь бы грохоту поболее, дабы врага напужать зверски! Тягот в полку фузилерном было немало. Потап слово "залф" - понимал (более по наслышке, конечно).
– А вот когда офицеры кричали: "...нидерфален!., плутонг!., рейс!" тогда путался.

.. И его отводили в сторону. Велели ни к чему не касаться и стоять так недвижимо. А потом побьют через профоса и снова в строй гонят. Слава богу, учили - не жалели. Был рот полный зубов, а теперь просвечивало. Убыток, кругом убыток! Но шагал хорошо...

Потом, обучив, зачислили в Выборгский полк фузилерный, - топай, сказали. Выборг - город скушный. И били зялсь больнее. С тоски Потап однажды, сильно на профосов обиженный, решил утопиться. Прыгнул он в море, а там мелко. Конфуз один.., моря-то Потап никогда не видел Сказывали люди бывалые, будто глубь страшенная! Побежал далее прочь от берега - от полка, от батогов, от профосов. Бежал, бежал, ногами воду расталкивая, устал бежать. А воды всего по пояс ему хватило.

– Ладно, - сказал Потап, обратно к берегу поворачивая.
– Может, оно и не все так... Может, ишо война будет Так я выслужусь...

Перевели его вскоре в полк Углицкий и погнали сначала в дивизию генерала Виллима Фермера, что стояла под Шлиссельбургом, а оттуда завернули, Петербург минуя, прямо на Ревель - Колывань - городок это не нашенский, жуткий. Шли через Нарву, и было все внове, все любопытно. До этого-то Потап таких городов и не видывал. Даже радостно было шагать. Там петуху голову свернут, там девка тебе улыбнется, там водочкой угостят... Оно и хорошо!

Пришли в Ревель. Мати дорогая! Ну и башни.., ну и паненки! Ну и страх... Под бой барабанов, по аппарели, выложенной булыжно, гнали наверх - в гору. Тра-та-та! Та-та! Выше, выше - под самое небо, город внизу остался. Стены высоченные. Кладка старая. Сыро. Фитили в подъездах горят. Вышел к ним усатый черт в скрипучих ботфортах. В руках - дубина, с конца гвоздями обколочена. А за ним - профосы с плетками. Прохвосты они, а не профосы...

– Любить, любить, любить!
– гаркнул усатый черт по-русски.

Ласковые слова эти тут же пояснили - толково и дельно:

– Его высокопревосходительство, генерал-аншеф и губернатор земель Эстляндских, граф Оттон Густав Дуглас изволил сейчас сказать вам всем, что вас будут.., лупить, лупить и лупить!

Вышел плац-майор с обнаженной шпагой. Встал "пред фрунт":

– Знамена - за полк! Офицеры - на места! Гобои - раз!

И гугняво запели гобои. Начиналось опять мунстрование.

Потап Сурядов терпеливо шагал, надеясь на лучшее.

***

А в доме Петра Дмитриевича Филатьева, как и прежде, текла сытенькая и смиренная жизнишка. "Господи, не выдай!" - и в угол метались, к иконам припадая. От воровства извечного Ванька сын Осипов раздобрел. Штаны раньше сваливались, а теперь на пузе не сходились. Ремешок лопался! Сначала воровал больше от голода, а теперь - в похвальбу себе да в озорство. Я украду, а вы ищите!..

Вышел однажды на улицу. А мимо проходил человек толковый. И подошвы оторваны: щелк-щелк, щелк-щелк. А рубаха-то - шелк!