Чтение онлайн

– Кто такой шествует?
– спросил Ванька, очарованный.

– Петр Камчатка, вор на Москве известный...

Скоро встретились. Камчатка поднес стаканчик винца.

Смотрел с улыбочкой. И сказал слова примечательные:

– Пей водку, как гусь. Ешь хлеб, как свинья. А работай черт, но не я... Сказано сие в кабаке, сидя на сундуке.

Весело стало Ваньке от вина кабацкого. Начал он жизнь свою по порядку Камчатке пересказывать. Плохо ему за барином, объедки да побои, а своруешь опять бьют Едина душа была добрая, Потап Сурядов, да и того в солдаты забрили.

– Сбежит!
– мигнул ему Камчатка.
– Рази вытерпит?

– Как же?
– обомлел Ванька.
– Можно ль сбежать из солдат?

– А во! На меня гляди... Весь я тута солдатский, весь беглый!

Ночью, когда в доме спали, Ванька ворота открыл, впустил Петра Камчатку на двор: щелк-щелк... Проснулся сторож - заголосил:

– Карау-у-ул.., воры, воры, воры!

– Лозой его!
– крикнул Камчатка.
– Той, что воду носят...

Ванька коромыслом сторожа - бряк по башке. Затих. Взяли в доме что лежало поверху, и - прощай, Петр Дмитрич... Камчатка, легкий на ногу, увлекал Ваньку под мост Каменный, под сырые своды его.

А там, под мостом, весело. Пляшет и поет народ гулящий.

– Поживи здесь в нашем доме, - говорят.
– Наготы и босоты понавешены шесты. Голоду и холоду - амбары стоят, зубы об язык с голоду трещат. Пыль да копоть, нечего лопать... Дай гривенный!

– Нету, - схитрил Ванька сын Осипов.

– Ах, нету?
– И стали его бить (не хуже, чем Филатьев).

Пришлось вынуть. Тут и винцо явилось. Петра Камчатку воры пытали про Ваньку: кто таков есть? Не из Сыскного ли приказа подослан? Больно уж молод да с лица хитер...

– Не бойсь, - отвечал Камчатка.
– Будет нашего сукна епанча! Он еще милостыньку прохожим кистеньком подаст ночью темною...

Всю водку выпили воры. Ушли на ночной разбой и убийства. Ванька утра дождался. Сидеть под мостом сыро и скушно. Вылез и пошел поразмяться. Тут его схватили дворовые люди Филатьева, стали вязать и лупить, приговаривая:

– Каждый бы хотел так жить, не тужить. А ты - што?

Лучше нас рази? Ишь ты, крендель без маку... Вот и ступай до дому!

Филатьев велел беглого Ваньку приковать на цепь. Рядом с медведем. И не кормить - ни Ваньку, ни медведя.

– Я, - сказал барин, - ишо посмотрю, кто кого слопает?

Выручила Ваньку бабушка Агафья: она тихонько еду носила для Ваньки, а он, не будь дураком, ту еду медведю скармливал. Чтобы тот был сыт и его не трогал. Так и сидели на цепи двое.

Петр Дмитриевич даже сердиться на медведя стал.

– Эх, Мишка, - говорил, бывало, на двор выйдя, - совсем нет в тебе лютости... Ну чего спишь? Бери вот Ваньку да начинай с ноги его лопать. Он же - вкусный...

А Ванька от голода уже посинел. Но пузо - дело наживное. А вот жизнь потерять - тогда все! Потому и терпел. Однажды бабушка Агафья едово принесла и нашептала:

– Слушай, сынок. Наш-то барин в страхе нонеча. Ему солдата мертвого через забор на усадьбу подкинули. Он не знал, куды подевать его, взял да в колодец и опустил... Вода любой грех кроет!

– Не любой, баушка, - сурово ответил Ванька.

Вот и вечер над Китай-городом, порозовела Москва. Сытый медведь поворчал немного и спать завалился, когтями морду себе прикрыл. Около него (лицом в пахучую шерсть) притулился Ванька сын Осипов, сын крестьянский из села Иванцева уезда Ростовского. А в господском дому окна зажглись. Пришли гости: полковник Пашков Иван Иванович с сынком своим. А кучер барский куда-то палки понес, гладко оструганные. Видать, полковник затем и зван в гости, дабы в свидетелях быть, когда Ваньку молотить станут палками...

И верно - позвали к расправе. Уже и лавка приготовлена.

Лег Ванька... Лег и сразу вскочил.

– Слово и дело!
– гаркнул, аж на улице слыхать было...

Филатьев - как полотно белый стал. Пашков чарочку от себя отодвинул. Стали Ваньку они просить, чтобы "слово и дело" обратно взял. Но Ванька прямо на полковника так и лез грудью.

– Во, служба!
– говорил.
– Коли смолчишь, так имею право и на тебя "слово и дело" кричать... Ты свое дело-то делай!

Пашков усы вытер и стол хозяйский покинул.

– Извини, Петра Митрич, - сказал хозяину.
– За хлеб, за соль спасибо тебе. Одначе, как человек присяжный, обязан я о розыске том объявить, куда положено...
– Потом к Ваньке повернулся.
– Ну, а ты настучал на хозяина, так пойдем, стукач, в Стукалов монастырь на Лубянку. Там тебя на дыбе подвесят да и свешают безменом стучащим, сколь фунтиков ты потянешь.

– Веди!
– отвечал Ванька.
– Мои фунты всегда при мне!

И отвели его на Лубянку, где размещалась московская контора Тайной розыскных дел канцелярии. Там, по времени позднему, один секретарь сидел Казаринов, бил он Ваньку дощечкой - ровной-ровной. И по этой же дощечке, к бумаге ее прикладывая, выводил потом ровные линии, по коим в тетрадке допросной писать удобнее.

Но Ванька ему ничего не сказал, секретаря озлобив.

– В баню его!
– крикнул Казаринов.
– С утра парить станем!

Утром пришел в застенок московский губернатор, сиятельный граф Семен Андреевич Салтыков, и стал ругать Ваньку:

– Чего "слово" орешь? Почто "дела" не сказываешь?

– А потому не сказываю, - отвечал Ванька, - что твой секлетарь Казаринов у моего хозяина Филатьева в гостях бывал, и боюся я, как бы рука руку не помазала...

– О! Ты неглуп, - засмеялся Салтыков, табачок нюхая. Ванька ноги графа обнял, стал целовать их и рассказывать:

– Барин мой подчивал солдата кнутом деревянным, которым рожь брюжжат. Солдат ногами не встал, так мой барин его завернул в ковры персицкие, в каких соль возят, и башкой вперед - ухнул его в тот сундук, откель воду черпают...

– Коли соврал - убью!
– сказал ему Салтыков. Взяли Ваньку в штыки, пошли в Китай-город. Крюком железным, которым ведра утопшие достают, зацепили со дна колодца нечто тяжелое. Потянули. Вытянули. Обнаружился мертвый солдат полка ланд-милиций.

Тут Ванька своему хозяину закричал голосом нехорошим:

– Эй, барин! Ты меня днем на Саечных рядах-пымал, а я тебя прямо в дому твоем спроворил... Мое "слово я дело" верное!

Взяли Филатьева под караул. А граф Салтыков выдал Ваньке сыну Осипову "письмо отпускное". Теперь, когда наговор его оправдался, он - по закону! получил волю вольную. И более крепостным не был.

Гуляй себе! Ходи где знаешь...

– Каин ты!
– кричал Филатьев ему.
– Ты - Каин! А Ванька снова - шасть под мост. Сидел там славный московский ворюга, дворянин Болховитинов, и делал в журнале опись подробную: кого и когда он ограбил. Сколько было с "походов" тех ему выручки. Ванька к дворянину Болховитинову подластился.