Чтение онлайн

А ведь помазали его милостями изрядно, стал Кантемир при Анне Иоанновне богатым помещиком земель Брянских и Нижегородских, - земли в тех краях сытые, жирные, лесные, пашенные. И невесту его, Варьку Черкасскую, царица заметно отличала, дозволила ей носить в прическе локоны, что другим девкам при дворе было строго заказано (за вину такую их на портомойню отсылали, где они штаны солдатские выстирывали). Но теперь все разом пошло прахом.

– Высокая степень, - говорил Кантемир, - да и богатство редко без беды бывают. И всегда неспокойны! А кто в тишине, от суеты мирской далече, будет малым доволен, тот и достоин называться философом истинным... Уехать бы!

К этому времени британский консул Клавдий Рондо начал трясти при дворе образцами сукон. Был он купчина хоть куда! Чего только не вытворял с этими сукнами: мочил их в уксусах, рвал шпорами, протыкал шпагою, палил над свечой и давал нюхать изгарь Миниху. И все это затем, чтобы доказать неопровержимую истину: британские сукна намного прочнее прусских!

Анна Иоанновна тоже сукна щупала и жалась: денег не было.

– О!
– восклицал консул Рондо.
– Англия богата, и деньги ей не нужны... Только пусть Россия откроет для наших кораблей Ригу, Архангельск и Петербург. И не надо нам денег!
– повторил он, добавив:

– У вас нет золота, но зато много воска, дерева, пеньки, смольчуги, льна и смолы...

Анна Иоанновна показала сукно Ивану Кирилову, что был членом в Комиссии о коммерциях... Он тоже сукно похвалил.

– Оно бы и ладно, - рассуждал Кирилов.
– Да не ущемит ли сия коммерция прибыли купцов российских? Может, ваше величество, еще помучаемся, а скоро и сами начнем сукна валять отличные? Им воск и дерево отдай, а взамен бутылки да пуговицы получишь...

Но в Комиссии о коммерциях опять Остерман был главным.

– Мануфактуры российские, - отвечал он по-немецки (чтобы слов не выбирать), - внутреннего рынка и того обеспечить не могут.

Клавдий Рондо своего добился: дорога из солдатского сукна превращалась для Англии в "шелковую дорогу", - транзит через всю Россию в Персию, на восток, прямо в Индию, вот чего он добился! Теперь Россия была закована в две цепи сразу: Веной - в политике, Лондоном - в торговле... Клавдий Рондо, мужественный и умный, сделался при дворе своим человеком. Признав его на Москве как посланника, надо было готовить русского посла в Англию... "Вот удобный случай избавиться от Кантемира!" - решил Остерман, но Анна Иоанновна вице-канцлера тут же высмеяла:

– Придумал же ты, граф, кого послать! Да англичане, чать, молокососов не жалуют... Справится ли?

Остерман все заботы взял на себя. В карете вице-канцлера ехал князь Антиох на обед к английскому консулу.

– Сколько же вам лет, дитя мое?
– спросил Остерман.

– Увы, всего двадцать два, - отвечал поэт.

– Но по уму гораздо больше...

После обеда Рондо отозвал Остермана в соседние покои:

– Ваш кандидат в послы при дворе Сент-Джемском вполне достойный молодой человек. Он разумен и знатен! Но я не могу не выразить вам сомнений в его возрасте. Ведь это же.., мальчик!

– Двадцать восемь лет, - солгал с улыбкой Остерман.
– Мы сорвали для вас, для англичан, самый роскошный цветок в России.

Рондо, стукнув башмаками, учтиво поклонился. Потом, расщедрясь, велел зажечь вокруг дома иллюминацию. Жена консула, леди Рондо, не тратя времени, вязала мужу толстые носки. Глаза ее посматривали с умом, блестящие. Она молчала, но умела слушать... Леди Рондо прибыла в Россию давно - женой посла, который умер; прибыл другой посол, она вышла за него, и он тоже умер; теперь прибыл Клавдий Рондо, она стала его женою. Англичане, как олимпийцы в эстафете, передавали вместе с делами посольства и жену, уже обвыкшую в делах московских... Довязывая носок, леди Рондо слышала, как Остерман наставлял в уголку Кантемира.

– Россия, - шептал вице-канцлер, - еще не познала той силы, что кроется в печати европейской. Журналисты и газетеры тамошние имеют свободы кощунственные и пишут все, что в голову взбредет. А вам, мой друг, предстоит бороться с клеветой, которую они станут изливать на ея величество Анну Иоанновну...

Леди Рондо собрала спицы и, отозвав мужа в сторонку, предупредила его, какова роль Кантемира в Англии... Консул ответил ей:

– Он сломает себе лоб и ничего не добьется... Наша страна - свободная страна! Эй, люди, еще зажгите плошки на дворе!

Остерман, стоя возле окна, смотрел, как с шипением разгораются на заборах чадящие плошки, и незаметно загибал пальцы:

"Ягужинский, Кантемир... Теперь - Татищев!"

***

Царевна Прасковья Волочи Ножку (вдова генерала Дмитриева-Мамонова) однажды среди глубокой ночи заорала:

– Ой, понесла я! Понесла...
– И тут же скончалась. Генерал Ушаков принес царице "сожалительный комплимент" по случаю смерти ее сестры и отъехал налегке в Измайловское...

– Лаврентий Лаврентьевич, - сказал инквизитор старому врачу, - пятого человека из дому Романовых, говорят, уморил ты рецептами своими. Ея величество грозится истребить тебя, ежели еще хоть едина персона дома царствующего через твое леченье помрет!

Ушаков насмердил страхом и отъехал, а Блументроста опять позвали в покои Дикой герцогини Мекленбургской.

– Кажись, - сказала Екатерина Иоанновна сумрачно, на постели сидя, - вновь забрюхатела я... Делай!

Блументрост упал на пол, весь сотрясаясь от рыданий:

– Ваше высочество, избавьте меня... Не могу, не могу... Герцогиня пихнула его ногой.

– Делай!
– сказала так, что из-за спины ее вдруг пахнуло на врача холодом застенка и качнулась угловатая тень дыбы...

В эти дни на гололеди улиц московских споткнулся Тимофей Архипыч и помер сразу - напротив кабака Неугасимого. Анна Иоанновна восприяла смерть юродивого, как горе всенародное. Велела с Тимофея Архипыча парсуну писать, и портрет юродивого в спальне у себя повесила. Теперь, когда она грешила с Биреном, то из угла - сурово и строго - взирал на нее Архипыч...

Глава 4

Стали на Москве девки пропадать - русские, немецкие, калмыцкие и всякие. Сунет иная нос за ворота, тут ее - хвать, и увезут. А потом - ищи-свищи. Девка-то ладно, шут с ней, с девкой, но иной раз и нужна бывает. Особо, ежели мастерству научена...

Всех пропащих девок сыскали в гареме у Карла Бирена (того, что "инвалидностью украшался"). Граф Бирен был предельно возмущен.

– Ну какая скотина этот Карл!
– фыркал граф.
– Надобно ему полк в командование дать...

А младший брат Густав все мунстровал измайловцев. Спасибо Жано Лестоку парень верткий, вошел в дружбу с ним, и мунстра сего в Александрову слободу вытащил.

Как только увидел Густав Бирен цесаревну Елизавету Петровну, так и забыл обо всем на свете.