Чтение онлайн

В ракурсе рассмотрения группы сонетов «Поэт Соперник», «The Rival Poet» (77—86), относящейся к группе сонетов, посвященных поэту-сопернику поэт инициирует возникновение парадокса «за тебя, как против самого себя», «for you as against yourself» в группе сонетов 88—93. Впервые этот парадокс был обнаружен впервые критиком Джеральдом Хаммондом, который обратил внимание на очевидные противоречия, столь необычной формы самооценки. Впрочем, как оказалось подстрочник сонета 31 предоставил подсказки, указывающие на составные части, которые нужно было соединить для выявления первопричин возникновения парадокса в содержании «психологически» неординарных сонетов 88—93.

Противоречия, возникшие в сонетах 88—93 касались мотиваций поэта и оказались объединёнными в одной фразе, как неком алгоритме горизонта событий в другое измерение: «за тебя, как против самого себя», «for you as against yourself», характеризующие неординарность поведения автора сонета 89, как например, в строке 13: «из-за тебя, наперекор себе оспорить я клянусь — услышь». Это и есть, один из парадоксов Шекспира, — «наперекор себе, оспорить Я клянусь (себя)». Словно, «отрицание отрицания» своего персонального Эго, как поэта и человека. Строка 14 усиливает строку 13, подтверждая её: «для этого, не должен я любить того, кого ты ненавидишь». Используя подобную парафразу, поэт с помощью подстрочника как будто предлагает алгоритм: «для этого, не должен я любить (себя), (того) кого ты ненавидишь», таким образом подводя черту. (Gerald Hammond. «The Reader and Shakespeare's Young Man Sonnets». Totowa, N. J.: Barnes and Noble Books, 1981, pp. 243—247).

Вполне вероятно, что позиция автора сонетов оправдывала использование методологий теургии, взявших своё начало от философских воззрений трактата «Идея Красоты» Платона для воплощения поэтического «Сакрариума» Прекрасному Юноше, чтобы дать полное объяснение, некогда возникшему в понимании критиков парадоксу «за тебя, как против самого себя», «for you as against yourself».

Рассматривая образы пьесы «Доктор Фауст» Марло, хочу сопоставить методы защиты от энтропии по Юнгу, через образ «распада в воде» в мизансцене, когда Фауст продаёт коня, созданного с помощью ритуала «чёрной магии» торговцу лошадьми, но затем конь распадается, превращаясь во вязанку соломы при столкновении с такой природной стихией как вода. Но только потому, что этот конь, на самом деле, являлся — «counterfeit», «фальсификацией», точно такой же, как «призрак Елены Троянской». В содержании сонета 52 «редкость» встреч гарантирует то, что незабвенный образ Прекрасного Юноши не «поблекнет» в веках, не померкнет его великолепие в рутине повседневности, «тварной природы» окружения.

Поэт осознанно создает ристалище или пространство для разворота, создавая «психологическую дистанцию» между собой и адресатом сонетов, дабы Красота прекрасного Юноши, служащая олицетворением «Солнечного Апреля», по-прежнему, оставалась «нуминозным объектом» в памяти людей и строках сонетов. Чтобы результаты трудов поэта и драматурга не превратились в «ничто», поскольку: «Buy terms divine in selling hours of dross», «Купил на божественных условиях часы, продавши окалину».

— Confer!

________________

________________

Original text by William Shakespeare Sonnet 146, 9—12

This text is distributed for nonprofit and educational use only.

«Then soul live thou upon thy servant's loss,

And let that pine to aggravate thy store;

Buy terms divine in selling hours of dross;

Within be fed, without be rich no more» (146, 9-12).

William Shakespeare Sonnet 146, 9—12.

«Тогда душа, ты переживёшь утерянного твоего слугу,

И пусть то томленье усугубит твоё накопление;

Купил на божественных условиях часы, продавши окалину;

Внутри быть сытым, снаружи быть — не богатым более» (146, 9-12).

Уильям Шекспир, Сонет 146, 9—12.

(Литературный перевод Свами Ранинанда 24.04.2026).

Необычайно символично звучат строки 9-12 сонета 146, где поэт обращается от первого лица к своей душе, безо всякого самолюбования. Несмотря на то, что поэт, олицетворяет себя со своим физическим телом «покупал на божественные условия часы» жизни, но при этом чтобы не получить в конечном счёте «окалину», что указывает на отсутствие высокого самомнения автора строк при окончательной оценке результатов трудов всей своей жизни.

Образы сонета 146, на самом деле, перекликается с идеей средневековой «индульгенции», поскольку с помощью их, автор оперирует логикой «платежа / обмена» ради освобождения души от последствий греха, хотя для Шекспира является иносказательной аллегорией, отражающей его морально-этические установки, но ни в коем случае не являясь институциональной практикой, связанной с богословским догматом «отпущения грехов». Идея создания индульгенций: институциональная практика Католической церкви, связанная с теологией чистилища и «казной заслуг», часто коммерциализировавшаяся в позднем Средневековье. Аллегорический образ «купли продажи» души в сонете 146 — является мощной морально этической иносказательной аллегорией, вместе с которой поэт сознательно обращается к традиции религиозного представления «об спасении и вознаграждении», но она лишь намекает на средневековую индульгенцию как широко распространённую церковную практику, при этом не отождествляясь с ней.

Аллегорическая функция: у Шекспира обмен между телесным и духовным представлен как его персонально нравственный выбор, а не как институциональная процедура.

Культурный фон: идея «платы» за спасение души была частью религиозного воображения средневековья, поэтому метафора резонирует с понятиями «чистилища» и «возмездия», но оставаясь поэтической аллегорией.

Институциональное различие: индульгенция предполагает содействия авторитета церковного догмата, включая юридически богословскую доктрину и общественные последствия; хотя в данном сонете ж агентом обмена выступает подсознательное «Я» и собственная совесть поэта.

Между тем, текстуальные доказательства требуют подробного анализа лексических маркеров («купить», «продать», «часы», «термы»), учитывая контекст сонета, взаимодействие маркеров при сопоставлении с другими сонетами, учитывая нерелигиозный характер, исключительно всех сонетов.

Выводы: сонет 146 не просто диалог поэта со своей собственной душой, это скорее всего «ауто исповедальная» практика, но выраженная не в религиозной форме, а в форме экзистенциального самоанализа, где человек говорит со своим подсознательным «Я», как с самим собой, будучи истинно верующим с позиции говорящего с Богом.

Образы редких «торжественных пиров» Шекспира vs «вожделений Фауста» из пьесы «Доктор Фауст» Марло: Фауст мечтает воссоединиться навечно с Еленой Троянской, как возлюбленной здесь и сейчас при помощи мистического поцелуя, что его приводит к катастрофе, выраженной в потере бессмертной души. В противовес образам пьесы Марло, Уильям Шекспир, как автор сонета 52 уподобляет визиты к Прекрасному Юноше «редким пирам», «seldom feasts. В таком виде, это выглядит как «интроверсия» по Юнгу, так как сокровище или архетип «драгоценности» строки 11 сонета 27: «словно драгоценность (повисла в ужасной ночи)», это то, что хранится в глубине психики, то есть «Сакрариуме», тогда как, слишком частый доступ к нему стер бы грань между сакральным и обыденным. Безусловно, по Юнгу грань между сакральным и обыденным ни в коем случае не следует стирать, ибо пропадёт авторитет «психологической компенсации» по Юнгу, служащий защитой, сохраняющей эталонную ценность «идеала внеземной красоты» на трёх уровнях.

Таким образом, концепт «компенсации» и его трёхуровневой защиты, в данном случае выстраивается в чётко разграниченную систему, следующем порядке:

1. Психофизический уровень (Самость и Плоть): Образ «клячи» в 51-м сонете. Поэт признает тяжесть и медлительность плоти, заставляет его дистанцироваться от неё при помощи образа «fiery race», «огненной гонки». Если стереть грань и позволить «кляче» (плоти) доминировать, сакральный объект обесценится из-за банального привыкания. Компенсация, в таком случае, заключена в осознанном преодолении психологической инерции.