Чтение онлайн

2. Эстетический уровень («Искусство и Символ», по Юнгу): 52-й сонет с его образами «редких пиров» и «запертого клада». Здесь, защитная функция распределяется через ритм присутствия и отсутствия. Если Красота станет «банальной» (общедоступной), она потеряет свою «нуминозную роль» — ту самую «ауру», которую Юнг связывал с энергиями Архетипа. Искусство создания пьесы, по Шекспиру в данном случае служит сакральным «ключом», дабы можно было открыть «запертый ларец» психики, в котором сохраняется Архетип, создаваемого образа «Прекрасного Юноши».

3. Метафизический уровень (Высшее «Я» и Вечность): это уровень самого Сакрариума. Здесь происходит процесс «компенсации», защищающий поэта от катастрофы, психологической «инфляции» Фауста, выраженного распадом личности при попытке слиться с божественными началами, либо «утраты смысла» мотиваций при столкновении с пустотой. Тогда как, сохранение психологической дистанции в контексте сонета 52 даёт гарантию на то, что Прекрасный Юноша по-прежнему остаётся ценным «treasure», «кладом», который придает смысл всей жизни поэта и драматурга потому, что он получил духовный статус, в качестве «нуминозного объекта», оставаясь до конца непостижимым разумом простого человека.

Говоря об шекспировской методологии соблюдения «психологической дистанции», стоит обратиться к содержанию сонета 44, где автор преподносит постулаты и идеи Лукреция Кара, изложенные в его труде «О природе вещей» (лат. «De rerum natura»).

— Confer!

________________

________________

Original text by William Shakespeare Sonnet 44, 1—8

This text is distributed for nonprofit and educational use only.

«If the dull substance of my flesh were thought,

Injurious distance should not stop my way;

For then, despite of space, I would be brought,

From limits far remote, where thou dost stay.

No matter then although my foot did stand

Upon the farthest earth remov'd from thee;

For nimble thought can jump both sea and land,

As soon as think the place where he would be» (44, 1-8).

William Shakespeare Sonnet 44, 1—8.

«Если бы вялая субстанция моей плоти могла размышлять,

И наносящее вред расстояние не смогло остановить мой путь;

Ибо тогда, несмотря на пространство, Я был бы доставлен

Из пределов, весьма отдаленных туда, где ты остановился.

Неважно, что будет после, хотя моя нога действительно стояла

На земле, слишком далеко удаленной от тебя;

Ибо проворная мысль могла перепрыгнуть обеих: море и сушу,

Как только задумать место, где он ни пожелал бы быть» (44, 1-8).

Уильям Шекспир, Сонет 44, 1—8.

(Литературный перевод Свами Ранинанда 02.05.2026).

Впрочем, но тогда есть резон рассматривать Шекспира, как «поэтического криптографа», который с помощью содержания триады сонетов 50—51 в пух и прах разоблачает природу образов созданных Кристофером Марло (и того, кто стоял за верификацией содержания пьесы), используя его же образы, как юридические улики правоприменительный практики, фиксирующие «фальсификацию». В данном случае, аудит при помощи образа «клячи» становится ключом к констатации факта фальсификации в содержании пьесы «Доктор Фауст». Сопоставлением образов «dull flesh», «вялой плоти» сонетов 50—51 Шекспир, как автор изобличает подделку образов «призрака Елены Троянской» и «соломенного коня» из пьесы «Доктор Фауст», и уже в сонете 53, Шекспир назвал Кристофера Марло «counterfeit», «фальсификатором, намекая на эти образы, являющиеся подделкой в контексте пьесы.

Можно лишь предположить, что в пьесе Кристофера Марло конь Фауста — это «The Illusion of Deception», «Иллюзия Обмана» (солома, имитирующая своим видом плоть коня), тогда как, в сонетах 50—51 Шекспир намеренно использует подобный образ «клячи» (jade), чтобы показать, что он обнаружил фальсификацию не только в виде анахронизмов. В сонете 53 Шекспир при помощи иносказательной аллегории и слов символов, начинающихся с заглавной буквы и курсивом, следуя тексту оригинала Quarto 1609 года обращается от первого лица к «Адонису», в лице юного друга и «фальсификатору», в лице Кристофера Марло, который взял образ Елены Троянской из его пьесы «Сон в летнюю ночь» (A Midsummer Night's Dream), игнорируя смешение исторических эпох Марло внедрил образ «Елены Троянской» в пьесу «Доктор Фауст», где главное действующее лицо Фауст продаёт «коня» (морок) «Horse-courser», «Торговцу Лошадьми», выдав его за нечто одушевлённое, хотя проданный Фаустом конь войдя в воду превращается в солому.

С другой стороны, перемещая фокус внимания на слово-символ, написанном курсивом с заглавной строки 7 сонета 53, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года, заключённый во фразе: «On Helen's cheek», «На щеке Елены», мы видим, что речь шла об ссылке на образ Елены Троянской из сюжета последней Троянской войны, который содержался в одной из 2-х поэм Гомера эпоса «Илиада» и «Одиссея». Впрочем, подобный образ можно встретить в строках: «Nature presently distill'd Helen's cheek, but not her heart», «Природа несколько спустя перегнала красоту щеки Елены, только не её сердце» в пьесе Шекспира «Как вам это понравится» акт III, сцена II (William Shakespeare «As You Like It» Act III, Scene II, line 130—170). Столь очевидное совпадение не случайное так как образ «Helen's cheek» служит маркером, из чего можно предположить, что триада сонетов 50—52, включая сонет 53 были написаны примерно в тоже время, что и пьеса Шекспира «Как вам это понравится», «As You Like It». Могу лишь предположить, что автор в приведённой мной фразе из пьесы подвёл некую психологическую черту под поэтическим оспариванием фальсификации Марло в его нашумевшей пьесе, суть которого была изложена при помощи слов-символов сонета 53, где упрёк заключительных строк был направлен непосредственно юному графу Саутгемптону в ответ на его поддержку Кристоферу Марло при написании пьесы «Доктор Фауст». — Confer!

«In all external grace you have some part,

But you like none, none you, for constant heart» (53, 13-14).

«При всей внешней грациозности вы имеете некую деталь,

Причём вы не любите никого, вы никто для постоянства сердца» (53, 13-14).

Образ Прекрасного Юноши vs образа призрака Елены Троянской, как основной контраргумент достоверности создания поэтического «Сакрариума». В сонете 53 появление образа «Helen's cheek», «щеки Елены» абсолютно не случаен. У Марло Фауст призывает призрак Елены — эфемерный дух умершей Елены с прекрасными формами, пойдя на сделку Люцифером, чтоб он воссоединил его с Еленой Троянской в страстном поцелуе на вечные века. В тоже время, Марло, видимо, внёс этот эпизод, чтобы показать зрителю разочарование и испуг «Horse-courser», «Торговца Лошадьми» при столкновении с превращениями купленного у Фауста коня в вязанку соломы. Только для того, чтобы создать контраст при помощи литературного приёма «антитеза» при последующем сопоставлении с мизансценой воссоединения Фауста с призраком Елены Троянской в вечном поцелуе, благодаря сатанинской силе Люцифера.

В противовес этому, Шекспир, даже в сонете 52 продолжает возводить поэтический «Сакрариум» вокруг образа Прекрасного Юноши, построив каскадную метафору вокруг образа «редких и торжественных пиршеств». Поэт в подстрочнике сонета 53, оперируя убедительными аргументами обращается к «counterfeit», «фальсификатору»: «Твой образ Елены Троянской — это всего лишь иллюзия, «соломенная» подделка, тогда как красота и навыки в драматургии Прекрасного Юноши — истинное сокровище, драгоценность, хранящаяся в «ларце души» поэта, а он сам бессмертный образ, получивший сакральные начала, благодаря редкости «торжественных визитов» необходимых для творческого вдохновения.

Как ни странно, автор сонета 53 в его содержании раскрывает реальный факт фальсификацию коллеги по перу, упоминая образ «клячи» в триаде сонетов 50—52, буквально рядом с постулатами «Идеи Красоты» Платона. Более того, Шекспир иронически намекает читателю, что он знает, что в пьесе «Доктор Фауст» за высокой трагедией скрывается фарс с конём проданным Фаустом, который олицетворяет мерзкую и медлительную плоть. Вполне очевидно, что для Шекспира образ «фальсификатора» в контексте сонета 53 является Кристофер Марло, как создатель невиданных анахронизмов, который смешал в своей пьесе «Доктор Фауст» исторические образы разных эпох, ради создания атмосферы эпатажности и хайпа. Тогда как, образ вызываемого призрака Елены Троянской, контрастно выделен автором с помощью мизансцены «соломенного коня», купленного у Фауста «Horse-courser», «Торговцем Лошадей», окончательно сводящей на нет значимость авторитета «психологической компенсации», по Юнгу.