Чтение онлайн

Вновь возвращаясь к заключительной части строки 14 сонета 55: «...and dwell in lovers eyes», «...и будете обитать в глазах поклонников» хочу предложить характерные примеры широкого применения слова «lovers», «поклонник» или «почитатель» во время жизни и творчества Уильяма Шекспира. Начну с того, что критик Эдмонд Малоун (Edmond Malone) в ходе научной дискуссии, рассуждая одном из ранних, сонетов 32, а именно, словах «thy deceased Lover», «твой усопший почитатель» строки 4 выделил особенности написания подобных слов в литературе и частной переписке «елизаветинской» эпохи, следующим образом: «Уместно отметить, что подобные обращения к мужчинам были широко распространёнными во времена Уильяма Шекспира и не считались неприличными. ...У нас много примеров из пьес нашего автора с подобным выражением чувств, использованного в рассматриваемом нами сонете и впоследствии часто повторяющегося. (Cf.! «Coriolanus», V, II, 14: «I tell thee, fellow thy general is my lover», «Говорю тебе, собрат, как твой генерал, ты же мой страстный поклонник»; речь предсказателя в пьесе «Julius Caesar», II, III, 9: «Thy lover, Artemidorus», «Твой страстный поклонник, Артемидор»; речь Одиссея в пьесе «Troilus and Cressida», III, III, 214: «I as your lover speak», «Я, как ваш страстный почитатель скажу»). ... В примерно подобной манере поэт Бен Джонсон завершил одно из своих писем, обратившись к доктору Джону Донну со словами, что он его «ever true lover», «извечно искренний поклонник»; а поэт Джон Дрейтон в письме к мистеру Драммонду из Хоторндена любезно сообщил ему, что мистер Джозеф Дэвис (Mr. Joseph Davies) навсегда «is in love with him», «остался в страстных почитателях, именно его»). (Shakespeare, William (1609). Shake-speares Sonnets: Never Before Imprinted. London: Thomas Thorpe). (Lee, Sidney, ed. (1905). Shakespeares Sonnets: Being a reproduction in facsimile of the first edition. Oxford: Clarendon Press. OCLC 458829162). («Shakespeare, William. Sonnets, from the quarto of 1609, with variorum readings and commentary». Ed. Raymond MacDonald Alden. Boston: Houghton Mifflin, 1916).

* «Пролепсис», «prolepsis» (от др.-греч. «предположение, предчувствие, наитие, предвидение») — категория эпикурейской философии, фигура речи риторическая форма, употребляемая в следующих трёх значениях:

1. Упоминание будущих событий, действий людей или свойств, которые заранее ожидаемые.

2. Одновременное употребление существительного или заменяющего его местоимения.

3. Предвосхищение повествующим ожидаемых возражений или сомнений и их опровержение. Такую риторическую форму значительно чаще называют «прокаталепсис».

Тогда как, в следующем сонете 56, можно рассмотреть поразительную деталь, мастерски введённый литературный приём «хиастической структуры» для мысленного возвращения к переломным событиям юного друга в период его отрочества. К примеру, во фразе строки 13 сонета 56: «As call it Winter», «Как вызов той Зимы», таким образом раскрывая непосредственную связь с подобным образом сонета 5 из-за того, что образ «Winter» сонета 56 переадресовывал к образу «hideous winter», «ужасной зимы» строки 6 сонета 5. Который отражал при помощи иносказательной аллегории драматический эпизод сиротского отрочества юного графа Саутгемптона, когда в возрасте 8-ми лет его перевезли по указанию королевы в дом опекуна: Сесил-хаус на Стрэнде. (Shakespeare, William (1609). Shake-speares Sonnets: Never Before Imprinted. London: Thomas Thorpe). (Lee, Sidney, ed. (1905). Shakespeares Sonnets: Being a reproduction in facsimile of the first edition. Oxford: Clarendon Press. OCLC 458829162). («A Life of William Shakespeare», by Sidney Lee. Publication date: 1898).

(Примечание от автора эссе: хиазм или хиастическая структура (Chiasm or chiastic structure) — это литературный приём, используемый в повествовательных мотивах и других текстовых фрагментах. Примером хиастической структуры могут служить две идеи, А и Б, а также их варианты А' и Б', представленные в виде А, Б, Б', А'. Хиастические структуры, состоящие из большего количества компонентов, иногда называют «кольцевыми структурами» или «кольцевыми композициями». Это можно рассматривать как хиазм, перенесённый с уровня слов и предложений на более крупные фрагменты текста, какие чаще напоминают симметричные узоры фрагментов повествования, которые можно обнаружить в античной литературе, например в эпической поэзии «Илиады» и «Одиссеи». Классицист Бруно Джентили описывает этот приём как «циклический, круговой кольцевой» узор (кольцевая композиция). Тогда как идея, с которой начинается композиционный раздел, повторяется в конце, так что весь отрывок обрамлён материалом с «идентичным содержанием». Между тем, в классической прозе учёные часто находят приёмы хиазма в «Истории» Геродота: «Herodotus uses ring composition, or «epic regression», by briefly mentioning an event, then detailing its precedents in reverse chronological order as far back as necessary, before reversing the narrative to move forward in chronological order until the original event is reached again, creating a chiastic, mirror-image structure». «Геродот часто использует кольцевую композицию или «эпическую регрессию» как способ дать дополнительную информацию о чем-либо, о чем идёт речь в повествовании. Сначала кратко упоминается какое-либо событие, затем в обратном хронологическом порядке рассматриваются предшествующие ему события, вплоть до самого начала; после этого повествование разворачивается в обратном направлении и движется в хронологическом порядке до тех пор, пока снова не возвращается к событию, описанному в основной сюжетной линии». Различные крестообразные «хиастические структуры», чаще всего встречаются в Еврейской Библии, Новом Завете, Книге Мормона, и Коране). (Ramirez, Matthew Eric (January 2011). «Descanting on Deformity: The Irregularities in Shakespeare's Large Chiasms». Text and Performance Quarterly. 31 (1): 37—49. doi:10.1080/10462937.2010.526240. S2CID 170466856). (Shakespeare, William (1609). Shake-speares Sonnets: Never Before Imprinted. London: Thomas Thorpe).

Исследуя истоки упомянутого литературного образа во фразе: «On Helen's cheek», «На щеке Елены», со ссылкой на Елену Троянскую строки 7 сонета 53, есть резон акцентировать внимание на строках 5-6 этого же сонета: «Describe Adonis, and the counterfeit / Is poorly imitated after you», «Опишите Адонис и фальсификатор, (опять) / Неудачно подражающий после вас», где, поэт от первого лица обращался к юноше, а также к некому «counterfeit», «фальсификатору». Однозначно, речь шла об некой персоне, предположительно Кристофере Марло, который не вполне удачно совместил в сюжете своей пьесы «два античных образа», судя по хронологии событий, взятых автором пьесы из совершенно разных эпох.

Впрочем, Кристофер Марло при написании пьесы «Доктор Фауст» («The Tragical History of Doctor Faustus») оказался тем самым фальсификатором, так как объединил в диалогах драматические образы доктора Фауста и Елены Троянской, главных действующих лиц из совершенно разных эпох в ряде мизансцен этой пьесы. Вполне вероятно, что юный Саутгемптон, хорошо знавший мифологию и эпосы Гомера, а также ранее помогавший Шекспиру в написании пьесы «Венера и Адонис», был приглашён Кристофером Марло в весенний период времени для верификации мизансцен пьесы «Доктор Фауст».

Впрочем, исследование содержания некоторых пьес предоставили мне ошеломляющие результаты, указывающие на использование Кристофером Марло образа Елены Троянской в пьесе Доктор Фауст. Именно, эту подделку образа имел в виду Шекспир при написании, к примеру, строки 8 сонета 53: «And you in Grecian attires are painted new», «И вы уже в Греческих одеяньях, раскрашенных по-новой». Таким образом, подтверждая моё предположение, относительно идентификации личности «counterfeit», «фальсификатора», к которой обращался автор сонета, в слове написанном курсивом, согласно тексту Quarto 1609 года, как неподдающийся для осмысленного понимания. Слово «tires» строки 8, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года, что привело к нескончаемым спорам в среде критиков, на самом деле, являлась сокращённым написанием слова «attires», что переводится, как — «одеяния».

Акцентирую внимание читателя на зачастую отличающиеся прочтения Гомера на языке оригинала разными авторами, поэтому есть резон сфокусировать внимание на особенностях выделения с заглавной и курсивом слов-символов, что говоря об образе «щеки или лица Елены» чаще всего упоминались известные и цитируемые строки Кристофера Марло из его пьесы-трагедии «Доктор Фауст» («The Tragical History of Doctor Faustus»): «Was this the face that launched a thousand ships / And burnt the topless towers of Ilium?», «Был ли это тот самый облик, из-за которого были спущены на воду тысячи триер / И были сожжены башни Илиона без крыш?». Именно, эта строка, которую часто цитируют помимо всякого контекста, являлась парафразой высказывания из «Диалогов мёртвых» («Dialogues of the Dead») Лукиана.

В труде Лукиана предлагались диалоги с дискуссиями, где обсуждался волновавший всех вопрос: «Передавала ли, подобные эпитеты восхищение красотой Елены Троянской, либо выражали разочарование тем, что она оказалась не более прекрасной, чем остальные женщины той эпохи»?

Тем не менее, этот вопрос давал пищу для размышлений и получивших продолжение нескончаемых споров, вплоть до сего времени. Как бы там ни было, но встреча Фауста с Еленой в одной из мизансцен пьесы «Доктор Фауст» Кристофера Марло и последовавшее после этого, искушения Фауста современными критиками, обычно не расценивается однозначно, как положительные, поскольку за этими событиями, согласно сюжету, последовала «смерть доктора Фауста с его последующим сошествием в Преисподнюю». (Casson, Lionel (1962). «Selected Satires of Lucian», Edited and Translated by Lionel Casson. New York City, New York: W.W. Norton and Company. ISBN 0-393-00443-0).

Опираясь на отзывы и рецензии подавляющего большинства современных критиков Кристофер Марло можно назвать «мастером анахронизмов и фальсификаций» в драматургии «елизаветинской» эпохи, благодаря содержанию пьесы «Доктор Фауст», имеющей полное оригинальное название «The Tragical History of the Life and Death of Doctor Faustus».

(Примечание от автора эссе: анахронизм, «anachronism» (от греч., «против» и «время») — это характерное несоответствие в расстановке с полным игнорированием хронологии, особенно при соединении в качестве действующих лиц литературных образов великих исторических личностей, событий, предметов, языковых терминов и обычаев разных периодов времени, объединяя их воедино к примеру, для пущего эффекта в своих произведениях или пьесах. Наиболее распространенным типом анахронизма является объект, неуместный во времени, но это может быть словесное выражение, технология, философская идея, музыкальный стиль, материал, растение или животное, обычай или что-либо еще, связанное с определенным периодом, который находится за пределами его надлежащей временной области. Анахронизм может быть как преднамеренным, так и непреднамеренным. Преднамеренные анахронизмы могут быть введены в литературную или художественную работу, чтобы помочь современной аудитории более охотно взаимодействовать с историческим периодом. Анахронизм также может быть преднамеренно использован в целях риторики, пропаганды, комедии или создание эффекта в виде шока, к примеру, у зрителя после просмотра пьесы. Непреднамеренные анахронизмы могут применяться по причине незнания автором истории, когда писатель, художник или исполнитель не знает о различиях в технологиях, терминологии и языке, обычаях и отношениях или же сленга, моды, укоренившихся нравов обихода жизни, несущих ярко выраженные отличия, характерные для совершенно разных исторических эпох).

К примеру, критик Роберт Логан, обращаясь к деловому дневнику Филипа Хенслоу безапелляционно утверждал, что, все тезисы который ранее традиционно использовались историками театра, относились к категории снисходительно относившихся к анахронизмам и компиляциям в пьесах Кристофера Марло в качестве определения степени его чрезмерной популярности, характерной для периода правления Елизаветы I. По определению, Логана: «During Marlowe's lifetime, the popularity of his plays, Robert Greene's unintentionally elevating remarks about him as a dramatist in A Groatsworth of Wit, including the designation 'famous', and the many imitations of Tamburlaine suggest that he was for a brief time considered England's foremost dramatist», «Во время жизни Кристофера Марло, его пьесы по популярности, были незаслуженно, предположительно непреднамеренно охарактеризованы по причине излишне возвышенных и пафосных высказываний Роберта Грина, а именно, об его драматургической деятельности и о нём самом, как драматурге, отзываясь, как имевшим большой запас остроумия, в совокупности с распространённым эпитетом «знаменитый». В тоже время, как психологический портрет Кристофера Марло, как автора нашумевших пьес имели слишком много подражаний (или компиляций) в пьесе «Тамерлан Великий», свидетельствуя совершенно об обратном. Невзирая на этот нелицеприятный факт, он некоторое временя считался выдающимся драматургом Англии» в среде персон, не имеющих никакого понятия об драматургии. (Logan, Robert A. (2007). Shakespeare's Marlowe: the influence of Christopher Marlowe on Shakespeare's artistry. Aldershot, England; Burlington, VT: Ashgate; pp. 4—5, 20—21. ISBN 978-0754657637).