Чтение онлайн

– Надеюсь, я никогда не вспомню той ночи. Никогда. А если это и произойдет, я сотру себе память. Я сожгу всё, чтобы больше не помнить этого унижения.

– Не хочешь поблагодарить меня за то, что я увез тебя из этого блядушника? – его голос ледяной, обжигающий. Слишком спокойный. Слишком пугающий. – Ты не боишься подумать, где бы ты могла оказаться этой ночью? С кем, Мириада?

Его слова прокатываются по мне, но я не подаю вида. Я сплевываю ему в лицо свои слова, как яд:

– Да лучше бы я трахнулась с первым встречным, чем с тобой.

Я разворачиваюсь, бросаясь прочь, чувствуя, как каждое мое движение пропитано отвращением. Но его рука хватает меня за запястье, удерживая, обрывая мой побег.

Его прикосновение. Оно кажется невыносимым. Как будто снова раскаленное лезвие разрезает мою кожу.

– Прости, – его голос звучит глухо, безжизненно, как будто он просто произнес слово, которое ничего для него не значит. Словно он тренировал эту фразу тысячу раз перед зеркалом, не вкладывая в нее ни капли души. Простое "прости", которое падает в пустоту. Это не извинение. Для меня это как насмешка.

Но мне… мне плевать.

Гнев вспыхивает внутри, как подожжённый фитиль. Он думает, что этого достаточно? Он думает, что его "прости" сможет стереть всё? Ничего не вернуть и не исправить.

– Пошел к черту со своими жалкими извинениями! Засунь их себе в задницу, скотина!

Мой голос дрожит от ярости. Каждое слово словно выживает путь сквозь боль в груди, каждый удар сердца оглушает меня, но я продолжаю. Ненависть, вперемешку с болью, пульсирует под кожей. Я чувствую горячую волну слез за веками, но я не дам ему этого удовольствия. Никогда.

Я вырываю свою руку из его слабой хватки. Его пальцы на мгновение остаются в воздухе, словно он хочет что-то сказать, что-то сделать, но я даже не оглядываюсь. Шаг. Еще один.

Мои ноги тяжелеют, но я иду вперед. Ухожу.

Я добралась до дома на такси. До своей квартиры. Это место только мое, хоть последнее время я жила у Алекса с Норой. Но я не могла поехать к ним сейчас. Не в таком состоянии. Я не могла позволить им видеть меня… такой.

Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком, оставляя снаружи весь шум. Но внутри меня разрасталась мысли, которые царапали, как острые когти. Быстро. Больно. Неумолимо.

Я даже не заметила, как оказалась на полу ванной. Холодный кафель прилип к моей коже, а одежда исчезла. Я смотрела на стены, глухие и равнодушные, и понимала… я одна. Никто не слышит мои вопли, кроме меня самой. Всё, что я пыталась скрыть, сейчас разорвало меня на части.

Абсолютно голая. И не только физически. Голая, как душа перед огнем. Я вся как на ладони… перед собой, перед проклятым прошлым, перед этой болью, что бьёт по груди, как тысяча молотов.

– Как мы докатились до такого, Мириада? – шепчет голос внутри меня. Он звучит едко, словно яд капает с губ. – Это самое дно… дальше некуда, девочка.

Я не спорю. Я не пытаюсь оправдаться. Я согласна.

Грязная.

Отвратительная.

Опустошенная.

Каждая фраза, что внутренний голос бросает мне, режет. И что хуже? Я сама готова повторять их снова и снова, чтобы боль не прекращалась. Я заслуживаю её. Я сама сделала это с собой.

Господи… Мне тошно. Меня выворачивает от самой себя. Все эти действия, эти поступки. Как я могла?

Я чувствую, как ком подступает к горлу. Он вязкий и душит. Дышать невозможно. Паника захватывает, но мне все равно. Я заслужила это.

А потом перед глазами возникает его лицо. Михаил. Его улыбка, его взгляд, мои любимые глаза… Я предала его…

"Он никогда не простит тебя", – этот голос внутри говорит правду.

Никогда.

А теперь? Теперь всё стало ещё хуже. Потому что я это знаю… Михаил ушел. Он бросил меня.

Я больше ничего для него не значу.

Я закрываю глаза, но это не помогает. Взгляд его брата пробивается сквозь тьму. Его холодные руки, его насмешливый голос, и это отвратительное ощущение, когда ты понимаешь, что в этот момент ты полностью потеряла контроль.

Господи, зачем?

Рейн воспользовался мной. Это звучит, как приговор. Как финальный удар в самое сердце. И теперь всё кончено.

Тошнота снова подкатывает к горлу. Я едва успеваю подскочить к унитазу, дрожащими руками цепляясь за его холодный край. И в секунду, в один болезненный миг, мой желудок опустошается. Тело выворачивает наружу всё, что еще способно рваться. Каждый спазм пронзает меня. Даже кончики пальцев немеют.

Слёзы… Господи, слёзы не просто катятся, они бьют потоками, словно из прорванной плотины. Меня трясёт. Воздух словно становится липким, его невозможно вдохнуть.

Я падаю обратно на пол. Холод кафеля встречает моё измотанное тело, и я чувствую, как ледяной пол разъедает кожу. Всё настолько невыносимо, что я могу только плакать.

Когда кажется, что больше ничего нет. Никаких эмоций, слёз, воспоминаний. Что всё выпито, выжато, вырезано этим несчастным утром… и воспоминания прошлого вечера обрушиваются на меня.

Я зажмуриваюсь. Пытаюсь убежать. Вырвать их из головы, из себя самой!

Нет. Только не это. Пожалуйста, не это…

Но вспышка возвращается снова и снова. Её невозможно вынести. Всё это мерзкое, липкое чувство. Всё, что произошло. Эта грязь, эта отвратительная правда, в которой я – главный участник.

Я срываю свой собственный крик. Голос застревает в грудной клетке.

– Я хочу вырвать из себя это! – шепчу себе. – Не помни. Забудь. Забудь!

Как же мне плохо. Боже, как я ненавижу его… этот чертов Даллес. Но каждый его взгляд, каждое слово проникло под кожу, и я осознаю, скрипя зубами… он был прав.

Он блядь сказал чистую правду, злую до омерзения.

Во всём виновата я. Только я.

Я сама все это устроила, сама уничтожила себя.

С каким извращенным, даже пугающим успехом я продолжаю рушить всё, что у меня есть. Всё, что было более ценным, чем я заслуживаю. И когда это закончится? Когда?

Мои губы шевелятся, как в забытьи. Слова слетают в пустоту никому не нужной комнаты:

– Он не вернется, Ада… – шепчу я, глядя в потолок. – Он ушёл. Мы должны научиться жить без него. Михаила больше нет. Он не твой…

Эти слова звучат, как проклятие. Каждая фраза, будто острый клинок, врезается мне в грудь. Я произношу их снова и снова, будто пытаюсь вытатуировать их в своей памяти. Навсегда.

Я вбиваю их в голову. Как гвозди в деревянную, уже прогнившую стену. Неустанно и до боли, пока сама не захлебнусь от новых слёз.