Чтение онлайн

Спустя 1,5 месяца…

– Нора, дорогая, мне пора бежать, – торопливо бросаю я, отпивая последний глоток уже остывшего противного кофе. Сердце бьётся быстрее от её пристального взгляда и ловлю себя на мысли, что будто пытаюсь убежать не от времени, а от неё самой. Поднимаюсь из-за стола, поправляя рукав пиджака.

– Ты совсем ничего не съела, детка! – в голосе Норы слышится тревога. – Ты в последнее время вообще ничего не ешь! Посмотри на себя! Пожалуйста, давай ты обратишься к врачу! Детка, твой организм плохо перенёс такой стресс… Я волнуюсь, слышишь? – Нора смотрит на меня такими добрыми, но всё же грустными глазами, что ком подступает к горлу. Её усталая улыбка заставляет мою решимость пошатнуться.

– Хорошо, – нехотя почти уступаю. – Я запишусь на приём.

Её лицо мгновенно смягчается. Я делаю шаг вперёд, обнимаю её за плечи и оставляю лёгкий, почти невесомый поцелуй на её тёплой, чуть сморщенной щеке.

– Сегодня вас поздно ждать? – внезапно спрашивает она с ноткой оживления, слегка наклоняя голову. – Алекс должен забрать Еву на выходные, а я хочу испечь клубничный пирог, твой любимый!

Её объятия становятся крепче, моя рука слабо отзывается на этот жест. Я чувствую тихое тепло в её ласковом голосе, такое знакомое и надёжное. Нора вся светится, забывая о тревогах.

– Я не знаю… – отвечаю, и в моём голосе сквозит неопределённость. – Очень много работы. Плюс ко всему у Рейна через пару дней приём. Он выкупил очередную компанию, и я обязана присутствовать. Хотя, честно, до последнего пыталась отвертеться.

Я улыбаюсь, но это больное выражение лица, больше напоминающее маску. Мне не хочется туда идти, не хочется этих событий, ни света, ни разговоров под вечерний бриз шампанского.

Нора вдруг молча сжимает мою руку. Её мягкость, её поддержка вдруг настолько ощутимы.

– Это будет твой первый выход в свет после столь долгого перерыва… – говорит она, тихо, словно уговаривая ребёнка, который боится шагнуть. – Пускай Алекс пойдёт с тобой. Так мне будет спокойнее…

– Конечно, он тоже там будет, – отвечаю я, понимая, что мой голос звучит глухо, будто где-то вдалеке.

Спешно натягивая улыбку, я отстраняюсь.

– Мне пора, дорогая. Не скучай. До вечера.

Я вылетаю из дома.. Мой каблук громко отдается эхом на лестнице подземной парковки, и я прыгаю в свою белоснежную красотку. Захлопнув дверцу, я на секунду прикрываю глаза, чувствуя, как гул внутренней тревоги отпускает.

Сквозь напряжение пробок дорога до офиса кажется вечностью. Рука тянется в сумку, и в зеркале заднего вида передо мной отражается моя собственная упорная, чуть упрямая улыбка. Красная помада это мой символ, моя броня. Я медленно провожу ею по губам, и на мгновение мне нравится то, что я вижу. Смелая, сильная. Такая, какой я всегда стремилась быть.

Шесть недель. Ровно шесть недель назад я была на грани, в яме, где единственным ощущением был холод отчаяния. Я помню те ночи, когда кажется, ничего больше не имеет значения. Но я смогла. Боже, я справилась. Без психотерапевта, хотя каждый мой вздох кричал мне: "Ты сломана, ищи помощи". Нет. Это была моя битва, моя война за саму себя.

Эрни… я сжимаюсь от одной мысли о нем. Я закрываю глаза, и его взгляд, его теплая, добрая душа всплывают так ярко, будто он здесь, рядом, и его руки касаются моего сердца. Я отпустила его. Не потому, что перестала любить. Нет. Я отпустила, потому что люблю. Потому что хочу верить, что он теперь с мамой, что обе эти важные части моей жизни нашли друг друга в ином мире и ждут меня когда-нибудь.

Теперь приходя на кладбище, я несла два букета. Двум душам которых я продолжаю чувствовать, вопреки всему. Я говорю с ними, шепчу обещания, поверяю то, что не могу сказать больше никому. И я плачу. Плачу так, как не плакала уже давно, в этих слезах есть свобода, есть принятие, есть что-то, что дает мне силы продолжать дальше.

Даллес… Мы пережили ту ситуацию как противники на шахматной доске. Нет, я не простила его. Как можно простить кого-то, кто воспользовался тобой? Но я приняла его как часть своей истории. Смирилась с тем, что его присутствие это то, чего требует контракт, даже если каждое его появление раздражает меня.

Но…я благодарна. Спустя всё это время, глядя на новую эпоху в нашей компании, могу положить руку на сердце и произнести: "Спасибо".

Звучит абсурдно, почти цинично на фоне боли и предательства. Но это "спасибо" – за вторую жизнь компании, которую я так люблю. И, пожалуй, за уроки, которые я извлекла, пусть они и обошлись мне слишком дорого.

Машина выныривает из пробки, и я отчетливо ощущаю, как напряжение в груди отпускает.

Но было одно, что никак не давало мне покоя… Одно, что я не могла ни отпустить, ни пережить, ни, тем более, простить. Михаил. Его имя стало моим дыханием и моим кандалом. Он не выходил из моей головы, не оставлял покоя моим мыслям, не давал свободы моему сердцу. Каждый его образ, каждый момент, связанный с ним, вспыхивал перед глазами вновь и вновь, как запретное повторяющееся воспоминание, от которого хочется убежать, но ноги будто приросли к земле.

И знаете? Я не хотела его отпускать. Господи, честно, я даже попытки не делала. Мне казалось, что с этим я не справлюсь. Михаил был для меня такой частью, которую сложно вырвать без боли. Каждый шаг прочь от него… будто отрываю кусок себя.

Но я отчетливо понимала одно… с каждым днём, с каждой мыслью о нем я схожу с ума. Он облаком висел надо мной, его тень проникала в каждый мой поступок, каждое решение, и это сводило меня с ума медленно, капля за каплей. Михаил не был рядом – но он жил во мне, вопреки всему, обжигая, как пламя неугасающего пожара.

И я не знала, была ли готова к тому, чтобы попробовать убежать от этого огня… Или снова позволить ему сжечь меня до основания.

– Миссис Альт, мистер Кларк передал еще эти бумаги… – моя незаменимая помощница, уже с утра пораньше стояла у моей двери. Э

– Тина, ты уже тут как тут, – съязвила я, подавленно принимая из ее рук очередную стопку бумаг, которая немым укором падала в мои уже не очень-то свободные утренние минуты. – А Алекс тут, так понимаю, вообще ночует…

Мой взгляд упал на эти бумаги оценивая масштаб его проделанной работы…

– Мистер Кларк тут уже с семи утра, – сухо уточнила Тина, в ее голосе можно было распознать легкое восхищение им.

– Похвально, – я фыркнула и вошла в кабинет.

Тина робко шагнула следом, с легкой неуверенностью в голосе:

– Миссис Альт…

Я обернулась, обрывая ее высказывание на полуслове.

– Мириада, Тина. Давай обойдемся без… этого «миссис»?

Она легко покраснела, легкое смущение смягчило строгость ее четкой профессиональной маски.

– Да, точно, прошу прощения. Мириада, кофе или, может быть, чай?