Чтение онлайн

К тому же, все заметили, как сильно я ею одержим. Не хочу и на минуту с ней расставаться. Мечтаю, чтобы мы сделались единым целым.

Отец с мамой единодушны в своих опасениях. Спенсер только головой качает, каждый раз, как я разговариваю с ним на эту тему.

— Я люблю ее, — говорю я.

— Тебе нравится ее идеализированный образ. — Возражает он. — Ее саму ты не любишь.

— Боже, Спенсер, ты меня не слышишь. Не представляю, как мне тебя переубедить.

— Видимо, никак. — Произносит он. — Развлекайся.

Я вешаю трубку.

Я еду домой (в смысле, домой к Зельде) с работы. На автостраде I-10 все двигаются бампер к бамперу, огромный неповоротливый динозавр, состоящий из машин, раскинулся вплоть до Пасадены. Хотя поди разгляди Пасадену в этом чертовом смоге. Я слушаю концертный альбом Talking Heads. Раздумываю, не позвонить ли папе, но он ведь отнесется к моим словам точно так же как Спенсер: скептично и снисходительно. С мамой та же история.

А я нервничаю.

Зельда позвала меня на ужин с ее отцом и мачехой. Ее настоящая мама умерла десять лет назад. Она проходила лечение от героиновой зависимости и повесилась на собачьем поводке. Кроме отца у Зельды никого нет.

Отец редко виделся с ней, пока она была маленькой, но теперь осел на одном месте, и они сблизились. Я буду представлен ему как ее новый парень. Она сказала, что отец ненавидел Майка, но я-то ему точно понравлюсь.

Когда я добираюсь до дома, Зельда валяется на кровати, смотрит «Будучи там» по телевизору. Я устраиваюсь рядом с ней. Питера Селлерса на экране запихивает в лифт какой-то слуга из здешнего огромного особняка.

— Это такая крохотная комната, да? — интересуется Питер.

Мы с Зельдой смеемся. Обсуждаем повседневные дела. Занимаемся любовью. Она выкуривает сигарету, и мы вместе идем в душ. В душевой кабинке она сама моет меня. Обтирает меня губкой. Моет мои волосы и распутывает пряди.

После душа она намазывает мое лицо кремом и причесывает меня. Спрашивает, хочу ли я одолжить какую-нибудь одежду. Я соглашаюсь, и она начинает вытаскивать из шкафа разные брюки и рубашки, чтобы я мог их примерить.

— Это реально «Прада»? — спрашиваю я, натягивая черные расклешенные брюки.

— Ага, — смеется она, — так что поаккуратнее.

Когда я надеваю всю эту дорогую одежду, то чувствую себя весьма модным и стильным.

— Откуда у тебя эти вещи? — интересуюсь я.

— О, понимаешь, когда я еще была замужем, то могла просто пойти в «Barney's» или любой другой бутик, и продавцы там закрывали магазин, чтобы все свое время уделять мне. Они приносили мне бокал вина, и я могла покупать все, что пожелаю. У меня полно одежды. Весь гараж забит тряпками. Надо нам съездить туда, сможешь взять себе все, что захочешь. Там валяется куча одежды, оставшейся после гастролей мужа.

— Было бы круто, — соглашаюсь я.

Глядя в зеркало, я нервно сглатываю. С трудом могу узнать себя в таком образе.

— Так, — говорит она, подойдя и поцеловав меня, — я немного волнуюсь из-за твоего возраста, малыш. Не знаю, что все могут подумать. Запомни, ты не должен говорить им, что работаешь на ресепшене. Можешь называть себя писателем. Это же не ложь.

— Нет, конечно. Назовусь писателем, без проблем.

Я снова смотрю в зеркало.

— Отлично, идем.

Мы едем на ужин в новеньком «Volkswagen Jetta», подаренном Зельде ее отцом, объезжаем голливудские холмы, направляясь к Студио Сити. Я не так уж много времени проводил в Долине, поэтому не представляю, где мы находимся. Зельда врубает на полную громкость альбом Кэта Стивенса. Я знаю только его песню из «Гарольд и Мод».

Зельда курит одну сигарету за другой. Она едет быстро, срезая углы, не заботясь о безопасности. Под толстым слоем ее макияжа я могу разглядеть измученное лицо человека, на котором прошлое оставило свой след. Из-за героина люди выглядят так, словно их заморозили в формальдегиде. В случае с Зельдой это не сильно заметно, но иногда, при правильном освещении, я вижу это особенно четко. А на ее руках все еще различимы многочисленные следы от игл. Но мне все равно. Я считаю ее самим красивым человеком на Земле.

Я наклоняюсь к ней и целую в щеку.

— Малыш, — произносит она.

Встреча с ее отцом и мачехой пройдет в каком-то шикарном итальянском ресторане на бульваре Вентура. Мы не пользуемся услугами парковщика, поскольку на это у нас просто нет денег.

В самом ресторане свет очень тусклый. Зельда машет рукой своему отцу, огромному мужчине с седыми волосами и с тату Морской Пехоты на предплечье. Он пожимает мне руку, хватка у него стальная. Мачеха Зельды — милая женщина, слегка полноватая, с осветленными, совершенно «убитыми» волосами. За одним столом с ними сидит еще одна пара, люди хорошо одеты и кажутся преуспевающими. Зельда, похоже, с ними знакома, они все болтают друг с другом, а я сижу тихо. До тех пор, пока ее отец не устраивает мне допрос. Он расспрашивает обо всем, буквально обо всем. Чем я занимаюсь, где живу и тд. Он не рассержен, но выпаливает свои вопросы рявкающим тоном, словно дрилл-сержант. В конце концов, мне, кажется, удается завоевать его доверие. Может быть, это потому что разговор зашел о моей семье, о том, как мой отец брал интервью у Джона и Йоко для Плейбоя. Как бы то ни было, он поворачивается к Зельде и говорит:

— Этот мне нравится.

После чего успокаивается, и мы разговариваем нормально. Зельда и ее отец, смеясь, рассказывают историю о том, как она позвонила ему среди ночи, чтобы он приехал и увез ее в Л. А. Он жил на севере Л. А., а восьмилетняя Зельда тогда уехала на неделю в гости к своей маме-наркоманке и одному из ее бойфрендов. Мама Зельды напилась в хлам и захотела сделать ей такой макияж, словно ее избили: нарисовать синяк под глазом и тд. Зельда перепугалась и втайне от нее связалась с отцом, поскольку мама становилась все более и более агрессивной.

— Ты приехал и спас меня, папа, — говорит Зельда.

— Да, но я бы хотел суметь сделать больше.

— Знаю.

Они обмениваются взглядами, а я думаю, что этот человек может быть очень милым.

Зельда всегда предельно четко выражает свои желания, когда заказывает еду и просит, чтобы блюда готовили строго определенным образом. А сегодня ей приносят Феттуччине Альфредо без горошка. Мы все смеемся и в конце концов съедаем ее порцию.

Потом она заказывает несколько разных десертов. Она мила и полна энтузиазма. Она выглядит так круто и все вокруг, похоже, сильно ее уважают. Когда я поднимаюсь на ноги, собираясь уходить, мы все пожимаем друг другу руки. Отец Зельды дает ей пару сотен баксов и говорит, что гордится ею. Он прощается со мной и у меня возникает такое чувство, словно я прошел некое посвящение.

— Ты им понравился, — говорит Зельда, закуривая сигарету, когда мы выезжаем на Голливудскую автостраду.

Машины и дома тут выстроились в линию, их огни похожи на красочные, мигающие рождественские гирлянды, и этот цветистый узор тянется через всю долину.

— Да, они, кажется, классные.

Она смеется.

— Время от времени. Но мой отец порой кошмарно себя ведет, бывает жестоким, так что не слишком им очаровывайся.

— Нет, конечно же, не буду. Прости.