Чтение онлайн

–  Да, да, разумеется. Но вы могли бы вообразить, что кто-то способен на такое черное дело?

Я покачал головой.

–  Полковник Протеро не пользовался популярностью, я знаю. Но пойти на убийство! Для убийства нужны очень серьезные основания.

–  Надо полагать, - сказал я.

–  А у кого могли быть настолько серьезные основания? Полиция знает?

–  Не могу сказать.

–  У него могли быть враги, если подумать. Чем больше я размышляю над этим, тем более убеждаюсь, что у такого человека обязательно должны быть враги. В судейских кругах у него была репутация сурового судьи.

–  Да, я полагаю.

–  Как, сэр, разве вы не помните? Он еще вчера утром говорил вам об угрозах этого самого Арчера.

–  Да, теперь я припоминаю, - сказал я.
– Разумеется, помню. Вы как раз стояли совсем рядом с нами.

–  Да, и я слышал его слова. Невозможно не подслушать - такой уж у него был голос. Очень громкий голос. Я помню, что на меня произвели большое впечатление ваши слова. Вы ему сказали, что, когда настанет его час, к нему могут тоже проявить справедливость вместо милосердия.

–  Разве я так сказал?
– спросил я, нахмурившись. Сам я помнил собственные слова несколько иначе.

–  Вы сказали это так внушительно, сэр. Я был потрясен. Справедливость может быть ужасной. И подумать только: бедного полковника так скоро постигла смерть. Поневоле поверишь в предчувствия.

–  Никакого предчувствия у меня не было, - отрезал я. Мне очень не по душе склонность Хоуза к мистицизму. В нем есть что-то от духовидца.

–  А вы сообщили полиции про этого Арчера, сэр?

–  Мне о нем ничего не известно.

–  Я имел в виду то, что вам сказал полковник Протеро, что Арчер ему угрожает. Это вы им передали?

–  Нет, - медленно произнес я.
– Не передал.

–  Но ведь вы собираетесь это сделать?

Я не отвечал. Вызывать гонения на человека, который уже пострадал от рук закона и правопорядка, - это мне не по душе. Я не заступаюсь за Арчера. Он закоренелый браконьер - один из тех развеселых бездельников, которые водятся в любом приходе. И что бы он там ни говорил в горячности, когда его посадили, я не был уверен, что, выйдя из тюрьмы, он будет лелеять чувство мести.

–  Вы слышали наш разговор, - сказал я наконец.
– Если вы считаете своим долгом сообщить полиции, можете это сделать.

–  Лучше, если это услышали бы от вас.

–  Возможно, но, по правде говоря, я этого делать не собираюсь. Не хотелось бы помогать затягивать петлю на шее невиновного.

–  Но если это он застрелил полковника Протеро…

–  Ах, если! Против него нет никаких улик или показаний.

–  Он угрожал.

–  Если говорить начистоту, угрожал не он, а полковник Протеро. Полковник Протеро грозился показать Арчеру, чего стоит месть, когда он попадется еще раз на браконьерстве.

–  Мне непонятно ваше отношение, сэр.

–  Вот как?
– устало сказал я.
– Вы человек молодой. Вы ревностно служите делу справедливости. Когда доживете до моего возраста, вы увидите, что предпочитаете толковать сомнение в пользу обвиняемого.

–  Дело не в том - то есть…

Он замолк, и я посмотрел на него не без удивления.

–  Вы сами - вы никого не подозреваете - не предполагаете, кто убийца, я хотел спросить?

–  Боже упаси, нет.

Хоуз настаивал:

–  А о причинах убийства?..

–  Ничего не знаю. А вы?

–  Я? Что вы, нет. Просто полюбопытствовал. Может быть, полковник Протеро поделился с вами - упомянул - в частной беседе…

–  Его "частная беседа"! Все, что он сказал, слышала вся улица нашей деревни вчера утром.

–  Да, да, вы правы. Так вы не думаете про Арчера?

–  Полиция вскорости будет знать про Арчера все, что нужно, - сказал я.
– Если бы я собственными ушами слышал, как он угрожает полковнику Протеро, это было бы другое дело. Но можете быть уверены, что, если он и вправду угрожал полковнику расправой, его слышало полдеревни, и до полиции это дойдет своим чередом. Но вы, естественно, вольны поступать по собственному разумению.

Однако Хоуз с непонятным упорством отказывался предпринимать что-либо лично.

Во всем его поведении проглядывала неестественная нервозность. Я вспомнил, что говорил Хэйдок о его болезни. Очевидно, этим все и объяснялось.

Он нехотя распрощался со мной, как будто хотел еще что-то сказать, но не знал, как к этому подступиться.

Я договорился с ним, что он возьмет на себя службу для Союза матерей, а заодно и собрание Гостей округа по окончании службы. У меня на вторую половину дня были свои планы.

Хоуз ушел, а я, выбросив из головы и его, и его горести, решил, что пора идти к миссис Лестрэндж.

На столике в холле лежали нераспечатанные газеты: "Гардиан" и "Церковный Вестник".

По дороге я вспомнил, что миссис Лестрэндж встречалась с полковником Протеро вечером накануне убийства. Вполне возможно, что в этом разговоре проскользнуло что-нибудь, указывающее на тайну убийцы.

Меня сразу же проводили в маленькую гостиную, и миссис Лестрэндж поднялась мне навстречу. Я еще раз глубоко почувствовал ту чудодейственную атмосферу, какую умела создать вокруг себя эта женщина. На ней было платье из совершенно черной, без блеска, материи, подчеркивавшей необычайную белизну ее кожи. В ее лице застыла какая-то странная мертвенность. Только глаза сверкали огнем, были полны жизни. Сегодня в ее взгляде я уловил настороженность. И все - никаких признаков оживления я больше не заметил.

–  Вы очень добры, мистер Клемент, - сказала она, пожимая мне руку.
– Спасибо, что пришли. Я хотела все вам сказать еще тогда. Потом передумала. Но я была не права.

–  Как я вам уже сказал - я готов помочь вам всем, чем могу.

–  Да, вы это сказали. И мне кажется, это не пустые слова. Очень немногие, мистер Клемент, когда-либо искренне хотели мне помочь. Считанные люди, на всем белом сеете.

–  В это трудно поверить, миссис Лестрэндж.

–  Это правда. Большинство людей - большинство мужчин, по крайней мере, - преследуют свои собственные цели.
– В ее голосе прозвучала горечь.

Я не отвечал, и она продолжала:

–  Прошу вас, присядьте.

Я повиновался, и она села на стул напротив. Немного помедлив, она заговорила неторопливо и задумчиво, словно взвешивая каждой слово прежде, чем его произнести.

–  Я попала в очень необычное положение, и мне хочется с вами посоветоваться. То есть я хотела бы спросить у вас совета - как мне быть дальше. Что прошло, то прошло - тут ничего уже не изменишь. Вы понимаете меня?

Я не успел ответить - горничная, которая мне открывала, распахнула дверь и испуганно пролепетала: