Чтение онлайн

–  Вопрос только в том, что вы сочтете своим долгом?

Он взглянул мне в глаза, и я не смог ничего, прочесть в его взгляде.

–  Этот вопрос встает перед каждым человеком рано или поздно, Клемент. И каждый принимает решение лично.

–  Значит, вы не знаете?

–  Не знаю…

Я счел за благо переменить тему.

–  Мой племянник - вот кто получает от всего этого бездну удовольствия, - заметил я.
– Все забросил, рыскает в поисках следов и окурков. Хэйдок улыбнулся.
– Сколько ему лет?

–  Шестнадцать исполнилось. В этом возрасте трагедии всерьез не воспринимаются. В голове только Шерлок Холме да Арсен Люпен.

Хэйдок задумчиво сказал:

–  Красивый малый. А что вы с ним собираетесь делать дальше?

–  Университет, боюсь, мне не по карману. Сам он хочет пойти в торговый флот. В военные моряки его не взяли.

–  Да, жизнь там не сахар, но ведь он мог выбрать и похуже. Да, это еще не самое плохое.

–  Мне пора бежать, - воскликнул я, бросив взгляд на часы.
– Я почти на полчаса опаздываю к ленчу!

Мое семейство как раз усаживалось за стол, когда я пришел. Они потребовали полного отчета о том, чем я занимался утром, и я все им рассказал, чувствуя, что рассказ звучит как-то неинтересно, буднично.

Деннису, однако, очень понравился рассказ про телефонный звонок к миссис Прайс Ридли, и, когда я описывал нервное потрясение, которое потребовало лекарства в виде черносливовой наливки, он так и покатывался со смеху.

–  Так ей и надо, старой греховоднице, - заявил он.
– Самая злодейская сплетница в округе. Жаль, что мне не пришло в голову позвонить ей и напугать до полусмерти. Слушь, дядя Лен, а не вкатить ли ей вторую дозу, как ты думаешь?

Я поспешно и убедительно попросил его даже и не думать об этом. Нет ничего опаснее, чем блате намерения молодежи, которая старается искренне помочь вам и проявить свое сочувствие.

Настроение у Денниса резко переменилось. Он нахмурился и напустил на себя вид светского льва.

–  Я почти все утро провел с Летицией, - сказал он.
– Знаешь, Гризельда, она и вправду очень огорчена. Не хочет показывать виду, конечно. Но она очень огорчена.

–  Хотелось бы верить, - сказала Гризельда, тряхнув головкой.

Гризельда не особенно любит Летицию Протеро.

–  По-моему, ты несправедлива к Летиции, вот что.

–  Ты так думаешь?
– сказала Гризельда.

–  Сейчас почти никто не носят траур.

Гризельда промолчала, и я тоже. Деннис не унимался:

–  Она почти ни с кем не может поделиться, но со мной-то она говорила. Эта история ее жутко взволнована, и она считает, что надо что-то предпринимать.

–  Она будет рада узнать, - сказал я, - что инспектор Слак разделяет ее мнение. Он сегодня собирается зайти, в Старую Усадьбу, вполне вероятно, что от усердия в поисках истины он сделает жизнь для всех совершенно невыносимой.

–  А как ты думаешь, в чем истина. Лен?
– внезапно спросила моя жена.

–  Трудно сказать, дорогая моя. Сейчас я вообще не знаю, что и думать.

–  Ты, кажется, говорил, что инспектор собирается проследить, откуда тебе звонили, когда вызвали к Абботам?

–  Да.

–  А он сумеет? Ведь это очень трудно сделать, да?

–  По-моему, вовсе не трудно. На центральном коммутаторе отмечают все звонки.

–  О!
– и моя жена надолго задумалась.

–  Дядя Лен, - сказал мой племянник, - с чего это ты так набросился на меня сегодня утром, когда я пошутил, что ты, мол, хотел, чтобы полковника Протеро кто-то прикончил?

–  А потому, - сказал я, - что всему свое время. У инспектора Слака чувство юмора отсутствует. Он принял твои слова за чистую монету, он может подвергнуть Мэри перекрестному допросу и выправить ордер на мой арест.

–  Он что, не понимает, когда его разыгрывают?

–  Нет, - сказал я.
– Не понимает. Он добился своего теперешнего положения неустанным трудом и служебным рвением. У него не оставалось времени на мелочи жизни.

–  Он тебе нравится, дядя Лен?

–  Нет, - сказал я.
– Отнюдь. Я его терпеть не могу. Но не сомневаюсь, что в своей профессии он достиг многого.

–  Как ты думаешь, он докопается, кто убил старика Протеро?

–  Если не докопается, - сказал я, - то вовсе не от недостатка усердия.

В дверях возникла Мэри и объявила:

–  Там мистер Хоуз вас спрашивает. Я его провела в гостиную. Вам записка. Ждут ответа. Можно словами.

Я развернул записку и прочел:

"Дорогой мистер Клемент, я буду очень благодарна вам, если вы зайдете ко мне, как только сможете. Я в большом затруднении, и мне необходим ваш совет.

Искренне ваша Эстелла Лестрэндж".

–  Передайте, что я буду через полчаса, - сказал я Мэри. Потом пошел в гостиную, где ждал Хоуз.

Я очень огорчился, увидев Хоуза. Руки у него тряслись, лицо нервно подергивалось. Судя по всему, ему полагалось лежать в постели - так я ему и сказал. Он настойчиво возражал, что чувствует себя совершенно здоровым.

–  Уверяю вас, сэр, я никогда не чувствовал себя лучше. Никогда в жизни.

Это так разительно противоречило действительности, что я не нашелся, что ответить. Нельзя не почувствовать уважения к человеку, который героически сопротивляется болезни, но Хоуз зашел слишком далеко.

–  Я пришел выразить вам свое глубокое сочувствие относительно событий, имевших место в вашем доме.

–  Да, - ответил я, - приятного в этом мало.

–  Ужасно, ужасно. Кажется, они освободили мистера Реддинга из-под ареста?

–  Да. Произошла ошибка. Он, э-э, довольно необдуманно оговорил себя.

–  И полиция окончательно уверилась в его невиновности?

–  Безусловно.

–  Могу ли я спросить - почему? Разве… то есть… Подозрение пало на кого-то другого?

Мне никогда бы и в голову не пришло, что Хоуз может так заинтересоваться перипетиями расследования дела об убийстве. Может быть, причина в том, что убийство произошло в доме священника. Он выпытывал подробности, как заправский газетчик.

–  Не думаю, чтобы инспектор Слак посвящал меня во все свои соображения. Насколько мне известно, он пока не подозревает никого в частности. Он занят расследованием.